– А если Филлис боится призраков, почему она над ними подшучивает? Если она оставит их в покое, то и они наверняка тоже отстанут.
Джон покачал головой, так что на краткий миг у него их было три. Он и мальчик как раз проходили вдоль южной стороны верхнего газона школы к каменным столбам главных ворот дальше по дороге.
– Не в натуре Филлис оставить призраков в покое. Я тебе так скажу: она у нас злопамятная, Филлис, и хранит обиду дальше гроба. Дело в том, что, когда Филлис блесть живой девочкой, она не боялась ничего на свете, кроме привидений. Хоть привидений она ни разу и не видела, они так действовали ей на нервы, что однажды она решила им страшно отомстить. Поклялась, что если сама когда-нибудь станет привидением, то покажет остальным призракам, что почем, чтоб блесть неповадно пугать ребятишек. Станет таким кошмаром, что это привидения станут бояться детей, а не наоборот. Надо сказать, пока что справляется она неплохо, хоть теперь в Боро и блесть места, куда нам путь заказан, а то не ровен час ее кто-нибудь линчует.
Джон и Майкл приблизились ко входу на школьный двор с железным шлагбаумом и запертыми на летние каникулы воротами. Через дорогу начиналась Нижняя Перекрестная улица, бегущая на юг под коттеджами, чтобы перерезать спускающуюся Банную улицу и направиться в сторону церкви Доддриджа в размазанном от расстояния снимке. По этой боковой улочке, грохоча в сторону перекрестка с Алым Колодцем, несся загадочный набор сросшихся конечностей и колес, который Майкл не сразу смог расшифровать. Оказалось, что это человек в темном трилби на велосипеде, но в остававшихся за ним изображениях черные и белые цвета поменялись местами, как на негативах фотографий. Вот это, решил Майкл, наверняка знаменитый и очень грозный неприкаянный. Он задергал Джона за рукав и готов был кричать «караул», хотя высокий паренек казался неуместно спокойным перед лицом опасности. Через пару мгновений Майкл понял, почему – или хотя бы начал понимать.
Сердитый малый в трилби свернул на углу и дальше покатил налево, вниз по улице Алого Колодца, на велосипеде – старом скрипучем тарантасе, казавшемся Майклу размером с пони. Пока человек спускался с холма, он не оставлял за собой изображений, а это значило, что он еще живой. А загадочный эффект, который Майкл сперва принял за серию остаточных изображений в негативе, остался неподвижным в конце Нижней Перекрестной улицы.
И оказался он негром с белыми волосами, тоже на велосипеде, и мальчику померещилось, что он ему мимолетно знаком. Может, Майкл где-то недавно видел снимок этого пожилого дяденьки, рисунок на цирковой афише или каком-то витраже? Черный перехватил руль половчее, и Майкл заметил краткий всполох множества пальцев, по которому и пришел к выводу, что призрак – этот велосипедист, а не тот, второй. Когда Майкл впервые увидел его приближение к улице Алого Колодца, должно быть, негр ехал на призрачном велосипеде на том же месте, что и белый человек в трилби, что и объясняло, как они перепутались. Приглядевшись еще, Майкл понял, что у велосипеда черного человека (за ним сзади тащилась двухколесная тележка) – белые шины из веревки, а не черные и резиновые, как у живого наездника. Если подумать, это и укрепило впечатление, что один велосипедист – негативная копия второго.
Когда оба мальчика приблизились к школьным воротам и захватанному металлическому шлагбауму, Джон пригнулся, чтобы прошептать на ухо Майклу, послушно плетущемуся за ним.
– Тот, что умчал под горку, – живой мужик в трилби, – он как раз тот из них двоих, кого тебе следует опасаться. Это Джордж Блэквуд, он сдает половину домов Боро – и заодно половину женщин. Он у нас гангстер, этот Блэквуд, богатеет на аренде и доле из заработков своих проституток. У него полно подонков под началом, которым он платит, чтоб они его защищали. «Пустая душа» – так мы здесь зовем его породу. Он один из первых предвестников пустоты, гнильцы, что проникает в любое место и подтачивает его.
Майкл понятия не имел, о чем говорит Джон. Только мудро кивнул – и палевые кудельки волос расцвели гроздью белых, как руно агнца, сережек, – чтобы старший продолжал.
– Все боятся Блэквуда. А единственное исключение, как ни смешно, твоя бабка Мэй. Мэй Уоррен относится к нему так же, как к любому другому, то бишь шлет ко всем чертям и шугает парой ласковых, а потом спрашивает, не хочет ли он чаю. Она старому Блэквуду нравится. Сразу видно, что он ее уважает. И не удивлюсь, если ему с дамочками за годы не раз понадобилась помощь смертоведки, если ты меня понимаешь.
Хоть Майкл и не понимал, виду он старался не подавать. Большой мальчик продолжал.
– А цветной дядька напротив нас – на вес золота. Его звать Черный Чарли, и ты во всей Душе не найдешь никого, кого бы любили больше. Мэр Алого Колодца – так его прозвали. Если приглядишься, то увидишь, что у него на шее должностная цепь.
