Джон оказался прав. Этот метод передвижения был не только прост, но и приносил море удовольствия. Он казался самым естественным способом перемещения – без труда нестись через улицы, пока ноги месят сзади воздух, как серые вращающиеся фейерверки, взбивая призрачную пыль фонтаном сварочных искр. Майкл наловчился так быстро и нашел этот вид бега таким удивительно знакомым, что не мог не спросить себя, что, если в нем заложен к этому инстинкт. Не так ли ходила его семья в те времена, когда якобы «жила на деревьях» – наверняка в парке Виктории? Но спуск по Алому Колодцу определенно стал увлекательным аттракционом, пока с одной стороны мелькали белесые многоквартирники с закругленными балконами, напомнившими о зале кинотеатра, а с другой стороны размазывалась угрюмая школьная площадка.
Только он начал получать удовольствие, как все испортило кубарем пролетевшее над головой привидение старого поломанного кресла, а вслед за ним – два очевидно сконфуженных фантомных монаха и целый ливень из призрачных птичьих гнезд, разбитых шезлонгов, карандашей, окурков, муравьев, книг с картинками с голыми тетями, отбитых кафельных плиток и прозрачных брусков мыла, причем каждый воздушный объект дымил хвостом изображений, похожих на рой злых горящих пчел. Перспектива того, что его накроет волна загробной шрапнели, мигом напомнила Майклу о бушующем позади призрачном шквале, от которого они пытались убраться подальше. Он решил отнестись к кроличьему бегу серьезней, удвоив усилия, пока рвался вниз к остальным мертвым детям, собиравшимся у нижнего угла улицы Алого Колодца.
Замедлившись и остановившись рядом с ними, пока над ушами свистела призрачная зола, фантики конфет и парусиновые туфли, он отметил, что они столпились не на перекрестке с дорогой Святого Андрея – террасой, где он жил и умер, – а в здании или двух от угла, сгрудившись у длинной кирпичной стены заднего двора, принадлежавшего одному из домов в коротком ряду между входом в джитти и большим проездом. Волосы и одежда мертвой банды хлопали и полоскали, как серые сигнальные флажки, а сами они цеплялись за джемперы друг друга, чтобы их не подхватило и не унесло.
Над ними кувыркались кадки и канотье; туча загробной угольной сажи, что затмила солнце, хотя за ней по-прежнему можно было разобрать спокойный и солнечный день смертных. Сквозь миазмы Майкл видел десятки оторванных от земли обитателей призрачной стежки, что причитали или чертыхались, сопротивлялись или вяло и безвольно отдавались свирепому духу-ветру, задувавшему с Мэйорхолд и тащившему их через потемневшие небеса, пока они волокли за собой свои последние мгновения, словно рекламные баннеры, причем дешевые, потому что не могли позволить себе цветных. Он видел несколько монахов, державшихся за руки и скользивших кружком, и сварливую старуху в костюме участковой медсестры, которая пыталась прервать полет, схватившись за мелькнувшую под ней телевизионную антенну последнего дома. Нематериальные пальцы лишь прошли сквозь металлическую букву «Н» без всякого эффекта, и ее подхватило эфирным ураганом навстречу передержанной фотографии железнодорожной станции и отзеленевшего парка. Стоя перед Майклом в нити прогнивших кроликов, которых бросало в невозможной мешанине повторяющихся ушек, хвостов и глазок, Филлис пыталась перекричать мертвую акустику призрачной стежки и завывающий плач бурана:
– …сквозь стену! Нужно спрятаться в угловом доме, чтоб залезть повыше, подальше от ветрилы!
Неистовая мощь позади толкала Майкла в направлении Филлис, его клетчатые тапочки скользили по брусчатке. Слепо потянувшись, он схватился за что-то твердое, не сразу осознав, что это рука Джона – высокий паренек закрывал Майкла со спины от разыгравшейся метели. Прекратив таким образом скольжение, Майкл изумленно уставился на Филлис. Сразу за ней он видел Утопшую Марджори – очкастая пухлая девочка бросилась головой в стену, возле которой они укрылись, и исчезла в – или за – жемчужной патиной кирпичной кладки, скрывшись из виду. Следующим был младший брат Филлис Билл, а затем нескладный веснушчатый Реджи, крепко прижимая шляпу к груди, чтобы ее не вырвал тайфун, пока он нырял сквозь стену на задний двор, предположительно скрывающийся за ней. Майкл все еще был сбит с толку и окликнул Филлис через призрачный шторм.
– Но это не углотвой дом. Это чей-то зрядний вор. Пугол дальше по склоуну за тобой.
Филлис сверкнула на него взглядом – то ли прищуренным, то ли пронзительным, – стоя лицом к мерцающей грозе из отчаянных видений, летящих к ним на порывах ветра над древним холмом.
– Там угол блесть счас. А мы лезем туда, где угол блесть через десь-двацть лет – надеюсь, повыше от этой погоды. А терь лезь с нами в стену или лети в парк Викки с остальными балбесами. Мне недосуг стоять тут с тобой и рассусоливать.
На этом она прыгнула в мозаику серых кирпичей и беловатого цемента, растворившись в стене. Майкл даже тогда мялся мгновение, прежде чем Джон схватил его за обожженный дьяволом загривок халата и поторопил к очень твердой на вид преграде.
