Покинув спальню в тумане красок, они снова погрузились в черный, серый и снежный пейзаж призрачной стежки. Но даже так Майклу показалось, что в фонарном свете чувствуется гнильца, словно это уже не то чистое электрическое свечение, к которому он привык. Они с Джоном уже были почти на конце своей неспешной траектории, готовились стукнуться о грязный склон Алого Колодца, где поджидали их друзья, следившие за снижающейся парочкой нетерпеливыми тревожными взглядами. Слабое содрогание, когда ботинки Джона с расцарапанными носками встретились с землей, а затем Майкл уже стоял на мостовой с остальными детьми. Голова еще кружилась после безостановочного темпа побега, от которого он не успел опамятоваться, но Филлис Пейнтер, похоже, и не собиралась давать ему такую возможность.
– Двинули. Уберемся подобру, покуда за нами не погнались. Еще блесть время обмозговать это дело с Верналлами. Можем выйти на Мэйорхолд через многоквартирники и переулки, чтоб не плестись на виду по улице Алого Колодца, а то вдруг сторож выйдет поглядеть, как тут да че.
Она взяла дезориентированного Майкла за клетчатый рукав и поволокла через улицу к фабрике с надписью «Пресс-формы» (хотя знакомый знак с названием куда-то пропал), на тупом углу Банной улицы, а остальные дети потопали туда же рассыпавшейся группкой с ним и Филлис в центре. Что-то здесь было не так.
Он вгляделся через полуночную улицу в выбранном ими направлении и миг не понимал, куда попал. Почему это нижний конец улицы Алого Колодца такой широкий? Она как будто разлилась без малейших преград, и Майкл дивился, почему ему видно всю темную дорогу Андрея насквозь до самого вокзала, когда он осознал, что терраса через улицу от той, откуда они бежали, исчезла без следа. Между широким проездом и длинной голой стеной вдали на холме тянулся только клочок земли. Неожиданная заросшая пустота, где местами на боках валялись какие-то тоскливые штуки, напоминающие чудовищные птичьи клетки на колесах, вдруг показалась ему ужасной. Майкл хотел было спросить Филлис, что происходит, но она только торопливо влекла его по пустой улице.
– Не забивай голову. Просто шевели ногами и иди за нами… и не оглядывайся, а то вдруг сторож выглянет в окно и увидит твое лицо.
Последнее звучало слишком надуманной причиной – то есть ложью, будто у Филлис была другая причина не желать, чтобы он оборачивался. В совокупности с тем, как сгрудилась вокруг Мертвецки Мертвая Банда, словно закрывая что-то от его глаз, ее стращающий тон только сильнее убедил Майкла, что творится что-то не то. С растущей паникой он вырвал руку из крепкой хватки Филлис и развернулся, чтобы увидеть дом у нижнего угла улицы Алого Колодца, из которого они только что сбежали. Что там может быть такого страшного, что ему нельзя видеть?
С печальным видом Реджи и Утопшая Марджори расступились, чтобы Майкл взглянул между ними на только что оставленное здание. Оно стояло в тишине, слабый свет просачивался через шторы, задернутые на окне первого этажа. Если не считать того, что оно казалось больше, словно в один слепили сразу два дома, то – за исключением факта, что оно выросло на месте, где, по воспоминаниям Майкла о 1959 годе, был пустой двор, – вид казался совершенно нормальным. Ничего необычного или ужасного в самом жилье он не видел. Необычным, неправильным и ужасным оказалось то, что вокруг дома Майкл не видел вообще ничего.
Ряд террасы вдоль дороги Святого Андрея между Ручейным переулком и Алым Колодцем, где жили Майкл, его семья и все их соседи, испарился. На их месте – только нижний забор и живая изгородь игровых площадок Ручейной школы, а потом – очередной клочок опустевшей травы до самого тротуара и дороги. Не считая пары мелких деревьев, двойной дом у угла стоял в одиночестве на ночном краю земли – единственный глазной клык в сгнившей до основания челюсти. С положения Майкла среди других фантомных детей на склоне улицы Алого Колодца виделся небольшой лужок на другой стороне дороги Андрея, что лежал у основания Спенсеровского моста… а вернее, место, где лужок находился, когда Майкл был рядом в последний раз. От него не осталось ничего, кроме пограничной полосы деревьев, а за ней в темноте громоздились ряды гигантских грузовиков – на порядки больше, чем овощной грузовичок, на котором его пытался доставить в больницу сосед. Эти больше напоминали наставленные друг на друга танки, а то и целый передвижной филиал «Вулворта». В отдалении, в мигающей огоньками дали большой дороги, стояли фантастические фонари родом прямиком из снов – невозможно высокие металлические стебли, расцветающие на вершине двумя продолговатыми лампами. Гнильца, которую Майкл ранее заметил в освещении, словно концентрировалась у этих фонарей нездоровым ореолом, что предполагало, что они и были ее источником. Их немощные лучи падали на спящие фуры и блестящий асфальт пустого проезда, на шепчущий ковер, выросший на пороге его пропавшего родного дома, его испарившейся улицы. Где он жил. Где он умер.
