Похожий на Джона Булла старый Ральф Питерс, обанкротившийся бакалейщик из 1750-х с чем-то, издал испуганный и отчаянный крик и поднялся в воздух, невесомый как перышко, воспарив в направлении церкви Святого Петра. Они тогда шарились среди деревьев и кустов между захоронениями, где скончался (и впоследствии был похоронен) Реджи, и Лошадиной Ярмаркой. Когда оголтелый северо-восточный ветер оторвал бедного Ральфа от земли, тот в отчаянии хватался за верхние ветки вяза в надежде найти опору, но то были новые побеги и прошли сквозь пальцы дородного духа, словно их и не было. Ральфа унесло вверх тормашками к южному горизонту с пугающей скоростью и жутким звуком сдутого серого шарика, а остаточные изображения его шокированного лица влеклись за ним спиралью, как сотня плакатов Джона Булла, льющихся из печатного станка.
Распластавшись на земле, не в силах перекричать бурю и цепляясь за погребенный корень не на смерть, а насмерть, Реджи наблюдал, как один за другим остальные из потасканного сборища – Макси Маллинс, Рон Кейс, Кэджер Плаурайт, Бертон Тернер – кувыркались в облака мимо фабричных труб, заборов из ржавой жести и кирпичных стен чьих-то домов. Он слышал мучительный вопль Рона Кейса, когда маленькое сутулое привидение с вечно заложенным носом на высокой скорости врезалось в девятисотлетний шпиль церкви Петра – достаточно почтенного здания, чтобы набрать солидный вес даже на призрачной стежке. Судя по тому, что Реджи рассказывали годы спустя, Рон столкнулся с колокольней и обмотался вокруг нее, как ленточка, зацепившаяся за гвоздь, которую полощет на ветру. Бушующие порывы трепали его невещественное тело, словно бумажный флажок, и в результате, если верить очевидцам, он стал в два раза выше ростом и слишком тонким, чтобы взглянуть без содрогания. Что до остальных, то Реджи не представлял, где их в итоге разбросало: с того жуткого дня по сегодняшний он больше не встречался с доброй, но подавленной шайкой. Как знать, может, они до сих пор еще где-то на высоте, стонут и жалуются, пока их носит и болтает, навек застряли в воздушных потоках планеты.
А тогда, в урагане духа, он остался один, носом вниз и по плечи в грунте Боро, с оторванными с земли ногами на ревущем ветру позади, где беспомощно брыкалась целая футбольная команда ботинок и штопаных-перештопаных носков. Как Реджи припоминал, он колебался, продолжать ли держаться за корень, пока шторм не утихнет – если он вообще утихнет, – или же отпустить и присоединиться к коллегам. Он уже было склонился ко второму варианту, когда вдруг заметил, что в торфе пустыря в ярде перед ним происходит что-то странное. От одной темной точки как будто расходились концентрические полосы черного и белого цвета, и из этого мерцающего центра, из-под земли, выползли пухлые и мерзкие черви – за них Реджи сперва принял детские пальчики. В какой-то момент виднелось по меньшей мере тридцать пальцев, и он догадался, что владелец рук наверняка сам призрак, как и он, что послужило поводом для осторожного оптимизма.
Разгребая дрожащие полоски в виде конфет «Ликорис Оллсорт» движениями копательных лап крота, таинственные руки очень быстро сладили достаточно широкий портал, чтобы можно было протиснуть и другие части тела. Так он – с ладонями в земле, хлопающими щеками и слезящимися на беспощадном ветру глазами – оказался лицом к лицу с маленькой девочкой, чьи голова и плечи неожиданно высунулись из пустыря в паре футов от него. На ее шее была фреза из кроличьих шкурок, из-за чего казалось, будто она вынырнула из бочки с дохлым зверьем. Ее стриженные под горшок волосы хлестали по лицу в бушующей буре, и каждая прядка волокла за собой завесы остаточных копий, скрывая хмурые черты маской спутанного пара. Так он впервые повстречал грозную, сквернословную, смелую, несносную Филлис Пейнтер.
Всю дорогу оскорбляя его словесно и обращаясь с ним как с идиотом, Филлис умудрилась дотянуться и схватить его за запястье, как только он извлек одну руку. Благодаря, как оказалось, ее пареньку Биллу, который держал девочку за лодыжки внизу, она ухитрилась втянуть Реджи и его раздавленную шляпу через прокопанное отверстие и стащить в поблескивающую проглядную тьму туннеля, ведущего от церкви Петра к церкви Гроба Господня – по крайней мере, в тысяча трехсотых, а именно в этом периоде Филлис копалась на свежий воздух, когда наткнулась на Реджи. Все кучей-малой приземлились на Билла, пытаясь найти свои руки и ноги на утоптанном земляном полу среди потерянных саксонских монет и норманнских собачьих костей, хихикая и визжа, словно вся лютая опасность была лишь развеселой игрой. После несчетных лет знакомства со сломленными стариками, боявшимися жить даже в смерти, Реджи вновь познал духоподъемное удовольствие от существования неразумным оболтусом, которого не тяготит раскаяние. Наконец они прекратили хохотать и сели во мраке четырнадцатого века, чтобы пожать руки и представиться, как положено.
