За плечом шинели Реджи так и продолжалась свара Филлис и Майкла. Филлис говорила: «Если ты так хочешь, мож, и надо тя бросить, и поделом», – а Майкл Уоррен отвечал: «Ада лай, от восьми и врозь», – что Реджи казалось белибердой. Но так уж говорили все новоумершие, пока не привыкали к расширившимся возможностям языка, существовавшим в Душе наряду с насыщенными звуками и цветами. Пока им не попадала в рот Лючинка, как говорится. Реджи вспомнил свою первую невразумительную сентенцию не обращающим на него никакого внимания членам конгрегации, входившим в церковь Доддриджа в 1870-х, и почувствовал укол симпатии к дезориентированному мальцу, хоть и ненадолго. Так как больше машин видно не было, Реджи уже хотел вернуться к поцапавшимся детям-призракам и возобновить свое участие в дебатах, когда заметил, как из безликой кирпичной стены, отгораживающей гаражи многоквартирников чуть ниже по холму от места, где стояли они, ближе к встрече потемневшей улицы Алого Колодца с залитой натриевым светом лентой дороги Святого Андрея, появилось что-то странное.
От высокой стены одного из гаражей выдавилось узорчатое пятно, растянувшись по темной траве, как протекшая краска или, вернее, содержимое удивительных тюбиков с полосатой зубной пастой, которые Филлис показала ему в полных диковинками пределах 1960-х, только эта катящаяся капля была скорее клетчатая, чем полосатая. А еще, судя по время от времени прорывающимся приглушенным звукам, оно рыдало. После пары моментов недоумения Реджи понял, что это неприкаянный – упитанный малый в ярком пиджаке в клетку, оставлявший за собой предсказуемо вырвиглазный след остаточных изображений. Волосы призрака были черными, как и тонкие усики на верхней губе, хотя Реджи показалось, что они крашеные, словно дух лучше всего нравился себе пожилым мужчиной, пытавшимся молодиться. На нем была серая бабочка и белая рубашка, выпирающая на животе, словно мешок с мукой, а судя по траектории, по которой он струился через шуршащие сорняки к дороге Святого Андрея, Реджи подозревал, что он только что вышел с Банного ряда в нескольких десятилетиях в прошлом, когда тот сжатый проулок еще стоял на своем месте. Насадив котелок на уши покрепче – потому что втайне верил, что это вносит порядок в мысли, – Реджи наблюдал за плачущим фантомом, ковылявшим по склону, и только запоздало понял, что тот направлялся к последнему оставшемуся жилищу на углу улицы Алого Колодца – тому самому пограничному с раем дому, откуда они сбежали. Он решил, что лучше предупредить своих товарищей о новом развитии событий на тот случай, если это окажется важным. Заговорил торопливым шепотом:
– Гляньте, там малый идет. Шурует к угловому дому, и вродь вполне готовенький.
Все повернулись посмотреть, что имеет в виду Реджи, затем молча наблюдали, как по дерну, заменившему десятки домов, пробирается заплаканный призрак в модном пиджаке, спрятав лицо в пухлых ладонях и заливаясь слезами все обильней по мере приближения к одинокому строению, стерегущему конец Алого Колодца. Предположительно, способный видеть даже вопреки эктоплазмическим слезам и толстым пальцам, на глазах у Мертвецки Мертвой Банды призрак заложил резкий полукруг от прямого маршрута, по которому следовал до тех пор.
– Эт он алый колодец обходит. Не хочется ухнуть сквозь сотни лет грязюки и бултыхнуться в кровавую краску.
Хмыканьем и кивками остальные мертвые дети без слов сошлись во мнении с Реджи. Заговорил только большой Джон.
– А знаете, кажется, я его знаю. Кажется, это мой дядя. Не видел его с самой своей смерти, и даже не думал, что он окажется неприкаянным, но это точно он. Интересно, почему он так плохо о себе думал?
– Мож, пойдешь и спросишь?
Это сказала Филлис – ее воинственные черты были словно вышиты на темноте серебряными нитками у плеча Джона. Высокий красавец, к которому Реджи умудрялся одновременно испытывать презрение, зависть и невероятное обожание, всмотрелся во мрак в сторону всхлипывающего стиляги и спасовал, покачав головой.
– Мы при жизни не блесть особо близки. Ничего такого – просто что-то в его манерах мне не нравилось. К тому же, кажется, у него и так забот хватает. Когда кто-то так глаза выплакивает, обычно они хотят, чтобы их не трогали лишний раз.
Все еще закрывая заплаканное лицо, привидение в шашечку скользило вдоль Алого Колодца к порогу последнего дома на улице. Проведя аляповатым рукавом по глазам с мешками под ними, толстяк помедлил минуту, а затем растаял в закрытой двери и пропал.
А когда они оглянулись, пропал и Майкл Уоррен.
– Ну вот-те нате, сделал ноги! Быро, куда он делся?
Реджи даже удивило, в какую панику впала Филлис. Она нарезала нервные круги, тревожно вглядываясь в посеребренную темноту в поисках признаков скрывшегося ребенка. Придав котелку, как казалось Реджи, более сочувственное положение, он изо всех неотесанных сил попытался ее утешить.
