Тогда, в возрасте двенадцати лет, он бы, наверное, поверил, что перед ним пикси, не будь они так паршиво и серо одеты или знакомы лицом. В крошечных кепках и мешковатых штанах на мизерных подтяжках, в фартуках и черных чепцах они мельтешили туда-сюда по муравьиным балконцам, образованным выпуклыми впадинами. Манили и жестикулировали, кликали миниатюрными ртами, а их лица были отмечены все теми же бородавками, косоглазием и красными носами, что найдешь в любой толпе попрошаек в базарный день. На лацканах пальто женщин были прикреплены микроскопические брошки, дешевые и потускневшие. Пуговицы рубашек мужчин – те, что еще не оторвались, – были такими мелкими, что еще чуть-чуть и не разглядишь. То были не остроухие фейри из книжек с картинками во всем своем броском шике, а самые обычные люди во всех своих неказистости и неприглядности, только почему-то съежившиеся до размера жутких верещащих жуков.
Пока он стоял разинув рот и глядел со смесью увлечения и отвращения на паясничающих гомункулов, он все же заметил, что больше никто среди россыпи богомольцев, собравшихся у церкви, к нему не присоединился. Никто не поднял головы к странно вогнутым выступам, где махали, тараторили и свистели помоечные чертенята, и так Реджи сообразил, что люди их не видят. Он заключил, что их видят только мертвые – заблудшие души вроде него, которые оставляли за собой серые изображения, а не слабые облачка туманного дыхания, присущего живым в студеный январский день.
Он не знал, что это за существа, и в тот момент не хотел выяснять. На него постепенно снисходило – с самого момента, когда он заглянул в ящик, – что, хоть он и мертв, не похоже, чтобы он был в раю. А это в ограниченном понимании теологии Реджи оставляло всего одно-два места, которыми могла быть призрачная реальность, и ни то ни другое не казались привлекательными. С растущей паникой он попятился, проходя между или сквозь ничего не подозревающих жителей Боро, прибывающих к месту поклонения, и все время не сводил глаз с семенящих видений на стрехах на случай, если крысиные человечки вдруг скатятся по церковным стенам и набросятся на него.
Наконец он отвернулся и припустил с торопящимся вслед за ним хвостом остаточных изображений, обходя церковь слева к Замковой Террасе, где его поджидало еще более поразительное зрелище. Все дело было в старой двери, что висит на высоте на западном фасаде церкви Доддриджа. При жизни он часто ломал над ней голову, пытаясь угадать ее назначение, но, выскочив из-за угла и замерев на месте, пока в него втыкались фантомные двойники, Реджи наконец обрел ответ, хоть и не понимание.
Хотя теперь Реджи с усмешкой оглядывался на свое недоумение при первой встрече с Ультрадуком, если быть честным, для него не прояснилось, что это или как оно работает, даже после стольких лет – неисчислимых, потому что их и не было смысла считать. Реджи только помнил перехватившее дух благоговение, с которым без единой мысли в голове блуждал взглядом по рядам чудесных белых пилястров, закинув голову, чтобы вместить в глаза стеклянное подбрюшье невозможного моста над головой. Над прозрачным алебастром его настила, над ним и над Замковой Террасой, туда-сюда целеустремленно сновали фосфоресцирующие пятна, а мимолетный свет пробивался сквозь точеные балки, чтобы упасть на поднятое лицо Реджи, словно снег, для которого, как все говорили, сегодня было слишком холодно.
Пройдя под великолепной умопомрачительной постройкой в оглушенном трансе, он наконец вывалился с противоположной стороны, и все его испаряющиеся реплики вывалились вслед за ним. Освободившись от завораживающей красы Ультрадука, Реджи издал громкий стон замешательства перед прогрессирующей странностью своей ситуации. Не оглядываясь, он в панике помчался по Бристольской улице – крепко прижимая призрачную шляпу к голове, с хлопающей по голым коленкам потусторонней шинелью. Он слепо забирался вглубь бледного отзвука Боро, который станет, как тогда казалось, его новым домом навечно: страшного места, на которое обрекли Реджи. Он несся по бесцветному углепроводу Банной улицы, как паровой локомотив, волоча за собой вместо вагонов и тендеров своих двойников. Там, в больных кишках района, он постепенно замедлил бег, потом сел посреди дороги и попытался собраться с мыслями.
