Это уже начинало казаться Реджи многообещающим. Он легко мог представить двумерных существ, более плоских, чем комариные личинки, каких иногда видно, если присесть у дождевой лужи и прищуриться многократно усиленным зрением мертвых. Он вообразил бесформенные кляксы, которые ведут житье-бытье на плоском листе бумаги, ходят вперед-назад и по бокам, и даже улыбнулся. Как шашки по доске, только, очевидно, еще тоньше.
Наверху каменной лестницы была парковка под ночным небом, ограниченная с южной стороны высокой черной изгородью, хотя Реджи помнил, что, когда он с Мертвецки Мертвой Бандой проходил здесь в 1970-х на пути в Снежный Город, здесь была странная и уродливая игровая площадка, немало озадачившая детей. Теперь в темноте, словно задремав между убийствами, затих десяток современных машин – тупоносых и хищных. Но Уоррена нигде не видать.
Стоянку построили на месте, где на полвека вниз по прошлому лежала улица Фитцрой. Реджи и Билл заструились по склону под черным одеялом неба, расшитым серым облаком и несколькими одинокими звездами, почти неразличимыми. Скопище угловатых зданий, оставленное позади, – серые шелушащиеся блоки Домов Форта и Рва с утопленными дорожками между ними и перилами на балконах, – возвели в 1960-х на щебне, оставшемся от улиц Форта и Рва, и Реджи этот вид удручал еще больше, чем запущенный корпус «Серых монахов» из 1930-х, который хотя бы отличался мягкими обводами бетона. Пока их подобия мерцали по темному съезду с парковки на Меловой переулок, Реджи мог разобрать в окнах одноэтажного здания на кургане неуклюжие детские рисунки. Он откуда-то взял, что давно здесь была танцевальная школа, но за промелькнувшие годы она превратилась в ясли. Впрочем, бывает участь похуже. А в очерченном серебром сумраке Билл продолжал описание плоского народца в приплюснутом мире, который они считали целой вселенной.
– Короч, если плоский мужичок хочет зайти внутрь, побыть наедине с собой, ему надо всего лишь нарисовать на плоском листе бумаги квадрат – и вот те и апартаменты, да? На хер остальных плоскунов. Если ему так хочется, наш чувак может просто зайти в квадрат и закрыться – и все, чурики, я в домике. Но это он не врубается, что над его измерением блесть третье, где на него такие смотрим мы и видим, как он засел в своих четырех линиях – стенах, на его деньги. Он даже представить не способен, че там над ним, пушто не может представить верх – ток вперед, взад, направо и налево.
Бедный ушлепок, сидит он там, а мы можем как бы тупо наклониться и взять его, а потом посадить снаружи дома. Че он подумает? Ему покажется, что из ниоткуда явилась неведомая херня долбанутой формы и утащила его как бы сквозь стену. Так и гребануться недолго. Вот и мы так же глядим кому-нить в хату с Чердаков Дыхания. Мы над ними в таком месте, какого они не видят и даж вдуплить не могут, пушто их мир по сравнению с нашим плоский, прям как бумажный – плоский по сравнению с их.
Мальчики-духи выходили на опустевшую развилку Малой Перекрестной улицы и Мелового переулка сразу напротив яслей, и вдали в нортгемптонской ночи стоял приглушенный гул пьяных песен и злых воплей, испуганного визга, неустанного хрипа из-за катара далекого дорожного движения, протяжных и коробящих нервы залпов жутких незнакомых инструментов, о которых Билл сказал, что это либо сигнализация, либо телефоны, либо сирены, – и каждый звук прибивался мертвой акустикой призрачной стежки до необычно настойчивого бормотания. Реджи показалось, что в пятом или шестом куда как больше звенящих и неприятных звуков и куда меньше звездного света, чем десятилетия назад, когда Реджи больше устраивало соотношение между этими двумя феноменами.
Пока их неторопливый путь начал медленно загибаться налево, к Малой Перекрестной улице, Билл все трещал о четвертом измерении, и Реджи, к своему великому удивлению, обнаружил, что улавливает суть, несмотря на обрывки незнакомого и непонятного сленга. Например, «чика», похоже, означало «девушка» или «женщина», и Реджи подумал, что это что-то вроде «ясочка», как говорили мужчины при его жизни, еще в тысяча восьмисотых. С другой стороны, он понятия не имел, что такое «вдуплять», если только не «заглядывать в дупло», хотя вряд ли Билл имел в виду это. Судя по тому, что он говорил, это, скорее, означало что-то вроде «понимать». Реджи бросил ломать голову и сосредоточился на том, что сейчас объяснял Билл.
– Короч, эта чика рассказывала, как Эббот и Хинтон завели шарманку про четвертое измерение еще в 1880-х. Но наступают 1920-е – и на нее подсаживаются все. Все художники, кубисты всякие с Пикассо в придачу – все ток и думают, что блестет, если, скажем, кто-то может повернуть к тебе голову, а ты все равно видишь его в профиль. В смысле, мы-то с тобой друг друга так все время и видим.
