Билл, как оказалось, газеты читал и мог немало рассказать о почти мистическом факельном видении, проплывшем так близко, что они ощутили на себе жар, хотя даже всезнающий рыжеволосый сорванец казался неуверенным и оторопевшим.
– Филл права. Смертники полезли в Англию где-то в пятых – мусульмане с обидками, пушто мы и американцы раздолбали Ирак до неузнаваемости и потому что закрутили гайки в странах чурок в целом. Это как с ИРА: видишь, что цель-то у них справедливая, а потом они берут и разносят детишек на куски и ведут ся как полные мудаки. Смертники – они че делали: у них блесть такие штуки под названием пояс шахида, забитые самодельной взрывчаткой – удобрениями или мукой чапати, такого рода. Они садились на автобусы или в поезда метро и просто взрывались, чтоб забрать с собой как можно больше людей.
Джон ужаснулся:
– Что, просто взрывали гражданских? Грязные твари. Грязные, подлые сволочи.
Билл только пожал плечами, хотя и с пониманием.
– Жизнь такая, да? Сомневаюсь, что ты видел, что наши учинили с Дрезденом или янки – с япошками. В наши дни, Джон, старый ты бродяга, всё не как в твои. Нет такой страны, чтобы подняла граблю и сказала: «А мы, ребят, не такие. За нами грешков нет». Давно прошли те времена, когда, мол, за Бога, короля и отечество. Терь мы поумнели.
А что до мужичка, который прогремел мимо, – думаю, он выглядит так потому же, почему Филлис до сих пор таскает своих сраных вонючих кроликов, – Билл ловко пригнулся, уворачиваясь от подзатыльника сестры, прежде чем продолжить. – Я ток грю, что так же и со всеми нами: мы выглядим так, как се лучше всего запомнились при жизни. Бомбист этот – знач, вот так он хочет ся видеть: ровно в момент, когда дернул кольцо или че они там делают и вынес половину «Стрингфеллоу» или «Тигра-Тигра». Судя по глазам и как он шел, каэца, будто он обосрался, но куда деваться, мученичество – оно такое, а?
Ток че я не пойму – как его занесло в Душу. Если гадать, то понятно, что он в Боро родился или умер. Родился – или накрылся. Но на своей жизни я такого не припомню. Наверн, он еще позже по дороге, чем мы с Филл.
Все задумались об этом – о том, что Боро в какой-то момент будущего пострадает от внимания террориста-смертника или породит его.
Майкл обернулся к деготной балюстраде, от которой они с Мертвецки Мертвой Бандой не сдвинулись с самой встречи с улыбающимся бродячим взрывом. Похоже, тревожное явление возымело хоть один благотворный побочный эффект в том, что теперь шестеро детей-привидений заполучили собственный участок перил, над которыми или между которыми можно было следить за грядущей дракой зодчих так, чтобы перед глазами не толпились взрослые призраки. Еще Майкл понял, что остальные фантомы не ринулись обратно и не оттеснили детей, скорее всего, только из-за кроличьего шарфа Филлис Пейнтер – даже у него, очевидно, имелись свои преимущества.
Майкл подумал, что происходящее напоминает тот раз, когда мама с папой взяли его с Альмой на Велопарад на Овечьей улице на вершине переулка Бычьей Головы. Туда Майкл отправился в своей коляске, но по прибытии его извлекли и поставили на ноги рядом с мамкой, Дорин, взявшей его за ручку. К несчастью, он так переволновался, что его стошнило на две плиты мостовой, где они стояли. В результате для их семьи освободили достаточно места, чтобы без помех наблюдать за одновременно восторгающей и пугающей кавалькадой марширующих ансамблей, принцесс, клоунов на велосипедах и ужасов с шелушащимися головами из папье-маше, – все благодаря рвоте Майкла, произведшей то же действие, что и истлевшая горжетка Филлис.
Так как ему не доставало росту, чтобы смотреть над перилами, Майкл смотрел между деревянными прутьями, как поразительно молодой арестант, на завораживающий вид, открывающийся с балкона первого этажа, торчавшего на Стройке.
Первым впечатлением Майкла было, что он глядит на Мэйорхолд – или место, игрушечной репродукцией от «Матчбокс» которого казалась Мэйорхолд, почти как если бы скромная площадь смертных была страницей из закрытой объемной книги, которую открыли и развернули во всей красе здесь, в высшей плоскости. Из-за приподнятой точки зрения Майкл почувствовал себя в гигантском амфитеатре, откуда вглядывался в колодец шириной в милю и глубиной в несколько слоев реальности. В медленно волнующихся пластах один на другом лежали разные миры, словно дорогие напитки, которые он видел по телику, – высокие стаканы с разным алкоголем в разноцветных полосках.
Высший уровень был где-то в одном-двух этажах над ним, где с фасада Стройки прямо над головой торчали балконы, – а может быть, высшим уровнем был широкий простор неба Души, накрывавшего площадь, где странные геометрические облака разворачивались во все более сложные формы, с бледными линиями на фоне поющей небесной синевы. Как ни разделяй, Второй Боро находился превыше всего, и здания, окружавшие Мэйорхолд, обладали все той же сновидческой насыщенностью, что отличала архитектуру Наверху.
