Майкл позволил взгляду скользнуть по крутым очертаниям гигантских построек напротив, на другой стороне бывшей городской площади. Они казались надутыми и пышными версиями скромных заведений, что выходили на Мэйорхолд в мире живых. Прямо перед ним находилась какая-то прослоенная пирамида из двух видов мрамора – белого и зеленого, – покоившихся в гигантских перемежающихся блоках. Фасад прерывался высокими окнами, а вдоль изгиба высокой декоративной арки, увенчивавшей здание, была сложена из мозаики надпись «Отделение 19». Он понял, что смотрел на высшую версию «Коопа» – того самого места, что они заметили совсем недавно, когда были в поблекшем дубликате 1959 года на призрачной стежке. Определив одну достопримечательность, он смог вывести, что строгая серая башня к югу от вытянутого «Коопа», которую он сперва принял за какую-то церковь или храм серьезного вида, на деле была преувеличением в стиле Души общественных туалетов у начала Серебряной улицы.
Продолжая опускать взгляд для изучения нижних пределов зданий на дальней стороне Мэйорхолд, он достиг второй дрожащей и газообразной страты в штабеле реальностей. Здесь, сразу за выкрашенным дегтем деревянным балконом, обегающим дно высших зданий, ниспадающие контуры сооружений Души продолжались в забытом цветами тлении призрачной стежки, а их линии круто заужались, чтобы непременно сойтись с куда более маленьким полумиром реалистичного масштаба. С высоты мира Наверху туманная черно-белая реальность привидений-самоненавистников казалась прозрачной, как лист выцветшего серого холодца из пирогов со свининой. Через этот вязкий медиум в сотнях футов внизу рылись, оставляя растворяющиеся следы из крошечных изображений, местные неприкаянные, хотя Майкл никого из них не узнал.
Он обнаружил, что, если сфокусировать призрачный взгляд, он видел ниже уровня с жалкими видениями, блуждающими по своим делам, видел плато под ним. Это была плоскость извитых переплетенных кристальных наростов, по которым бегали огоньки разных цветов, и Майкл заключил, что это, должно быть, смертная Мэйорхолд с вышины Второго Боро – прямо как когда он смотрел на самоцветник, змеящийся по человеческой гостиной, когда впервые всплыл на Чердаках Дыхания. Запутанные кишечные узлы железняка и опала, знал мальчик, – обычные жители района, увиденные растянутыми во времени в форме роскошных неподвижных коралловых многоножек. Они вязались в узорчатый ковер из сияющих драгоценных нитей и являлись основанием, на котором воздвигались вышестоящие уровни. Майкл, очарованный, всматривался между просмоленными прутьями в луковую кожуру мира.
Как и нормальная земная Мэйорхолд, ее взорвавшаяся во все стороны копия из Души располагалась на пересечении восьми могучих дорог – превосходных, несдержанных комплиментов улицам Широкой, Банной, Медвежьей, Святого Андрея, Конному Рынку, Алого Колодца, переулку Бычьей Головы и Серебряной. Эти пути уходили от площади, как пластиковые ножки, которые присоединялись к телу в игре «нарисуй жука», – восемь стройных притоков, впадающих в массивный центральный водоем. Возвышающиеся сверхздания, окружающие большую площадь, казались отвесными утесами с окнами и верандами, и к каждому стеклу прижимались, на каждом карнизе и балконе толпились несметные потертые призраки Боро – в плащах центурионов или шерстяных беспалых перчатках, – чтобы посмотреть, как выясняют отношения мастера-зодчие. Шепот тысячи призрачных бесед шуршался по аудитории, как прилив, шипящий на гальке. Майклу подумалось, что он как будто в кинотеатре перед тем, как свет почти неощутимо тухнет и все замолкают.
Дети устроились у балюстрады, ожидая гвоздя программы. Реджи и Джон были ребятами высокими и могли навалиться на сами перила, уложив подбородки на руки, тогда как остальные удовольствовались тем, что присели рядом с Майклом и выглядывали между вертикальных прутьев – загробные детки в клетке. Билл все ораторствовал о человеке-фейерверке, которого они видели, в ответ на вопрос Джона, почему такие люди не жалеют себя во имя собственной веры.
– Вот в вере-то вся закавыка и блесть. Как я понимаю, эти дурики мнят, будто от взрыва улетят на небеса и приземлятся в раю, где каждому их капризу станут угождать четырнадцатилетние девственницы. Ну флаг им в руки, че тут скажешь. В смысле, тут сразу херня какая-то – мол, взрываешь пару дюжин неповинных граждан, а вышибалы, значит, пускают тя в рай. Небось, эт мужик, которого мы видели, нехило охреневает с того, куда попал. Мало того – где хоть во всем Боро надыбаешь четырнадцатилетнюю девственницу?
Билл продолжал рассказ о войне в стране под названием Ирак, о которой Джон в жизни не слышал, и тогда Билл пояснил, что Ирак граничит с Ираном, о котором Джон слышал ненамного больше.
– Ну, епт, эт недалеко от Израиля…
– Израиль?
