Они словно обсуждали две совершенно разные планеты, ни об одной из которых Майкл Уоррен не имел ни малейшего представления. Он рассеянно глядел между черненых прутьев и ломал голову над другими вопросами – например, как это Филлис Пейнтер помнила самые 1920-е и еще раньше, до рождения Майкла, и все же, видимо, пережила всех остальных Мертвецки Мертвых Бандитов, за исключением Билла. Майкл как раз размышлял над этой острой проблемой, когда заметил, что ливень возбужденных голосов Боро на заднем фоне иссох до мороси, а затем прекратился. Раздался только нервный шепоток Реджи Котелка, едва нарушивший воцарившуюся тишину.
– Вот они идут.
Все лица, теснящиеся на балконах и в окнах, теперь обернулись в одном и том же направлении – в южный конец проекции Мэйорхолд, где по холму от Подковной улицы и Лошадиной Ярмарки взметался широкий и прямой каньон эквивалента Конного Рынка в Душе. Ерзая и выкручивая шею, чтобы добиться лучшего обзора из-за перил, Майкл с помощью обостренного зрения сумел-таки увидеть, что происходит у подошвы нешуточной кручи Конного рынка.
Южный конец Души заслонила пыль света: пустынный вихрь искр вместо песка, зависший северным сиянием над Золотой улицей. Посередине сверкающих и клубящихся туч горели две точки белого света, такие пронзительные, что оставляли под веками размазанные пластилиновые пятна, как нить накаливания или солнце. Точки, разглядел Майкл через ресницы, были двумя людьми в ослепительно-белых ризах, которые несли стройные посохи смутно знакомого вида, поднимаясь к Мэйорхолд нетерпеливой, злой поступью.
Пискнул тонкий голосок – как оказалось, принадлежавший Марджори, которая говорила редко, и потому Майкл узнал ее не сразу.
– Я и не знала, что они так могут. Глядите, чем они ближе, тем все больше!
Сперва Майкл подумал, что бедная Утопшая Марджори мало чему успела научиться перед тем, как прыгнуть в Нен, чтобы спасти собаку на Лужке Пэдди. Даже он знал, что все становится больше, когда приближается к тебе. Затем Майкл присмотрелся и понял, что имела в виду Марджори.
Фигуры, выступавшие по Конному Рынку, не просто становились больше из-за того, что подходили к былой городской площади. Они становились больше и сами по себе. Люди приблизительно среднего роста у подножия холма, на полпути они преобразились в двух колоссов шести метров ростом, если не больше, и продолжали расти. Ко времени, когда они взошли на необъятную арену Мэйорхолд, каждый был по крайней мере ростом с двенадцатиэтажные многоквартирники НЬЮЛАЙФ, которые так впечатлили Майкла, когда он с Мертвецки Мертвой Бандой делал жуткий крюк через призрачную стежку в пятом или шестом. По оценке Майкла, стоявшего на балконе с остальными изумленными привидениями, он был примерно на высоте животов вздымающихся ввысь зодчих, и ему приходилось закинуть голову, чтобы увидеть лица, подобные сфинксу.
Один из них оказался тем самым мастером-зодчим, которого Майкл застал за разговором с рокировочным Сэмом О’Даем над Чердаками Дыхания, – с белыми волосами, в увеличенном масштабе очень напоминавшими белизну горного пика над снеговой линией. Широкие черты неземного резного лица, словно океанский лайнер, плыли высоко над Майклом, которого приворожила рябь игры отраженного света, уловленного в тенях широкого днища подбородка. Беловласый зодчий шагал в просторных пределах распакованной Мэйорхолд, с синеконечным жезлом, зажатым в чудовищном мраморном кулаке размером с бунгало. Его босые ноги в головокружительных далях под детьми на балконе второго этажа как будто ступали по корчащемуся коралловому ковру – смертному миру при взгляде из положения Наверху. Англ брел в хляби призрачной стежки, грязно-серый прибой которой плескался у бедер красного дерева, и задевал головой плавучую математику сапфировой тверди, захватывая все три мира бытия, когда закладывал круг по невероятной замолкшей площади с фитильным огнем, ползущим в бледных глазах-жерновах.
Не таков был второй зодчий. Не то чтобы он казался менее величественным или внушительным – просто его монументальный облик излучал иную атмосферу. Увлажняющий глаза блеск его одеяния только усиливал ощущение мрака, от коротко подстриженных волос – угольно-черных, тогда как у его оппонента они были долгими и светлыми, – до зеленых глаз, посаженных глубоко в смуглых впадинах. Высоко над балконом он повернул тенистую соборную громаду головы и искривил губы длиной с баржи в леденящий кровь оскал ярости и ненависти, обнажая зубы – городские врата из полированной слоновой кости, ядовито ухмыляясь второму белому левиафану, перехватив тонкую деревянную палку длиной в улицу, что лежала в руках, способных взять в пригоршню деревню. Топая по зияющей сцене высшей реализации Мэйорхолд, когда каждый шаг сотрясал ближайшие здания Души и отдавался дрожью в драных призраках, собравшихся на балконах, два из четырех великих столпов космоса фатально кружили друг против друга, неторопливо и неумолимо, словно сходящиеся ледники.
