Дети забрались один за другим по неудобным перекладинам, снова пропустив Филлис вперед, а Майкла – сразу за ней. Поднимаясь за потолок пыльной каморки, лестница Иакова продолжалась в крутой трубе, окруженной стенами с отваливающейся штукатуркой. На метровых в высоту и десятисантиметровых в глубину ступенях, по которым они с трудом карабкались выше, лежал старый коричневый ковер с уродливым рисунком вьюнка, прижатый зашарканными латунными прутьями. Пока Майкл полз за пыхтящей Филлис, он изо всех сил старался не смотреть на ее трусики, но это непросто, когда в лицо все время вплывают фото-пузырями отслаивающиеся с ее спины изображения. Наконец банда выбралась через люк в обычный подсобный кабинет с копчеными обоями, полированным столом и дорогим креслом-троном – два последних предмета были сбиты из обшарпанной и древней древесины, как будто родом с Ноева ковчега. На темных лакированных половицах тонко лежала пороша, напоминавшая жутко светящийся белый тальк, с протоптанной дорожкой отпечатков подошв, ведущей от люка к выходу из кабинета.
На цыпочках миновав комнату, пол и мебель которой, сделанные из призрачного дерева, были непроницаемы для детей, они вышли через скрипящую дверь обычным способом – открыв ее. Так они оказались в объемной и мрачной игровой зале, словно занимавшей весь оставшийся тайный четвертый уровень трехэтажного здания. Огромное помещение было без окон и освещалось лишь тесаным столбом белого света, обрушивающегося прямо на единственный чудовищный бильярдный стол посреди черного пространства.
В тенях по углам зала толпилась орда ерзающих неприкаянных – горемычных жителей призрачной стежки из разных периодов, хотя Майклу показалось, что здесь была представлена не такая широкая выборка столетий, как на балконах снаружи Стройки. Несмотря на присутствие нескольких древних на вид монахов, фантомная компания в основном состояла из людей конца девятнадцатого или начала двадцатого века. Кто был в габардиновых макинтошах, кто в подтяжках, все поголовно – в шляпах и почти все – мужчины. Они мялись в беспокойных потемках, не отрывая мертвых глаз от стола под заливным освещением посреди разверстого зала и ослепительного квартета фигур, двигавшихся вокруг стола.
Яркие, как солнечные блики на пруду, отбивающие светом точки и тире морзянки, – на них было почти невозможно смотреть, но Майкл не сдавался. Как только его глаза привыкли к огню, он понял, что две фигуры, вышагивающие вдоль сторон стола, – те самые мастера-зодчие, которых он только что видел в драке на Мэйорхолд, только съежившиеся до чуть более реалистичных масштабов. Беловолосый англ, похоже, сосредоточил свою игру на юго-восточной лузе гигантского стола, одной из всего четырех, хотя Майклу казалось, будто он помнил, что у обычных столов для снукера их больше. Между тем выбритый зодчий с темными глазами больше сосредоточился на северо-восточном углу серого сукна, целясь вдоль длинного гладкого бильярдного кия – именно этими жезлами англы орудовали в бою, запоздало понял Майкл, – в сторону бесцветного, однородного множества шаров, рассеянного по разросшемуся игровому полю. Майкл не узнал двух других участников, расположившихся на юго-западе и юго-востоке, но решил, что они должны быть равного ранга. Их рубища, по крайней мере, были не менее блистательны. Чья-то мама не жалела «Персила».
Заметив, что на деревянных дисках, приделанных к четырем углам стола, золотом изображены символы, Майкл вспомнил, что читал о них в путеводителе, полученном на Стройке и, по счастью, все еще торчавшем из кармана ночнушки. Он извлек его и просмотрел волшебным образом понятные, хотя и мельтешащие страницы, обнаружив, что благодаря посмертному ночному зрению может читать вопреки темноте. Майкл подумал, что читает так же, как Альма под одеялом в ночи, только без просачивающихся лучиков фонарика, выдававших ее с головой. Он снова пробежал отрывок про четыре кривоватых символа, затем проскочил продолжительную опись семидесяти двух дьяволов. За ней последовал список семидесяти двух соответствующих зодчих, который он тоже пропустил, а затем – материал о бильярдном зале: как раз то, что он искал. Пристально вглядевшись в ползучих серебряных букашек, поблескивающих на темной странице, которые сложно было назвать настоящими буквами, он начал читать.
В юго-восточном углу физического царства, у самого Центра Страны, находится игровой зал, где мастера-англы играют в трильярд – таково истинное название их игры, в трепет повергающей. Ход игры определяет, как пролягут траектории жизней Первого Боро, ибо эти жизни подвержены четырем вечным силам, кои англы представляют. Сиречь Власть, Насилие, Милосердие и Забава, символизируемые соответственно За ́мком, Черепом, Крестом и Фаллосом. Старший зодчий Гавриил ведает лузой Замка, Уриил – Черепа, Микаил – Креста и Рафаил – Фаллоса.
