Позади банды Майкл приподнялся на цыпочки, чтобы понять, о чем говорит высокий паренек. Филлис стояла к ним спиной, зарываясь в кирпичную стену, словно один из омерзительных кроликов, болтавшихся у нее на шее. Как у часовой дыры, выкопанной в изгороди Банной улицы, была только дневная бровка, так и новое отверстие, которое она старательно проделывала сейчас, было окружено непрерывной тьмой. Только небесам известно, сколько беспросветных дней, лет или десятилетий девочка откидывала к черному периметру.
– Я и поведу нас по Лошадиной Ярмарке к улице Доддриджа, лопух. Ток кто сказал, что надо идти скучным путем? В этом конце города лежат туннели, что уходят в самую старину и соединяют все древние церкви и важные здания. Там мы с Биллом нашли Реджи – в ходе от церкви Петра до Гроба Хосподня. Подпол, в котором мы сидим, – на подземном пути от Святого Петра через Святого Григория и до самых Всех Святых, что раньше звалась церковью Торжествующих, када еще блесть из дерева. Здесь, када все века остались над головой, не придется долго копать до тыща двухсотых и трехсотых, а то и куда хошь. Ну во. Я уж и все.
Филлис отступила, чтобы все могли посмотреть, хотя смотреть было не на что. Она раздвинула полуночные края разрыва во времени приблизительно до размера автомобильной покрышки, а на другой стороне не было видно ничего, кроме новой черноты. И все же если Филлис думала, будто это интересный путь по Лошадиной Ярмарке, то Майкл был готов ей поверить. Ее объявление, что банда наконец-то встретится с миссис Гиббс, практически развеяло предыдущие тревоги, что она легкомысленно подвергала его угрозе, и, когда Филлис задрала юбку, чтобы протиснуться в разрытое отверстие, он заторопился вперед остальных членов бригады, чтобы последовать вторым.
Только шершавые и поблескивающие известняковые стены туннеля выдавали, что дети попали в Средневековье, поскольку тьма одинакова в любом столетии. Сияющая вышивка ночного зрения Майкла вырисовывала тут и там фрагменты архаичного хлама: осколок старой каменной бутылки с пробкой из проволоки и камешка, кучки собачьего помета ископаемого вида и половина лошадки-качалки с переломленным у самой гривы хребтом – но ничего особенно интересного. С остальной бандой и неизбежными изображениями за спиной Майкл и Филлис двинулись в непроницаемую тьму, направляясь приблизительно на запад.
Не успели они далеко уйти – пол Подковной улицы, насколько рассчитал Майкл, – как туннель расширился до размеров какого-то заброшенного склепа с выложенным плитами полом, на котором кусками головоломки были разбросаны камни – возможно, расколотая крышка саркофага. Филлис подтвердила подозрения карапуза.
– Агась, это то, что блесть под церковью Святого Григория, – ну, по крайности, в эти годы. На эт самое место велел прийти монаху один из четырех мастеров-зодчих сотни лет тому назад. Этот зодчий – наверняка твой кучерявый приятель, – он сказал монаху принести сюда каменный крест, через пустыни и окияны из самого Иерусалима, чтобы обозначить центр его земли, ровнехонько посреди страны то бишь. Этот старый крест – он звался Руд – и блесть то, что делает Боро такими важными. Наверху здесь – опора Англии, такшт Боро несут весь вес. Вот почему из-за того паршивого прожога, что ты видал на Банной улице, обязательно случится какая-нить обалденно большая авария, если ниче не поделать.
Майкл предпочел не спрашивать Филлис, что за аварию она имела в виду, поскольку ему не хотелось задумываться о паршивом прожоге, виденном на Банной улице. Шестеро юных призраков брели дальше по подземному ходу, оставив позади разрушенный склеп Святого Григория, углубляясь в старинную темень под Лошадиной Ярмаркой.
Где-то еще через пятьдесят шагов Филлис остановила процессию и показала на влажный, капающий потолок норы в каких-то футах над ними.
– Вот тут станем выкапываться наружу. Окажемся прямиком в начале улицы Доддриджа у Лошадиной Ярмарки. Подмогнешь, Джон, а?
Самый смазливый член призрачной шайки сделал, как попросили, – сложил руки в пригоршню, чтобы почти невесомая Филлис могла опереться и приступить к рытью потолка туннеля. В этот раз у бровки дыры зарябили и черные, и белые слои, говорившие, что пространство над ними хотя бы знакомо с обычным распорядком дней и ночей.
На глаз Майкла, Филлис куда аккуратнее работала руками, терпеливо снимая напластовавшиеся века, словно аккуратный археолог, нежели чем скребыхая отчаянно – а другой техники он за ней прежде не замечал. Казалось, будто она пыталась пробуриться в конкретный год или даже конкретное утро, такими точными и деликатными были движения призрачных множеств ее пальцев, царапающих в темноте.
