Благодаря разносторонности своей природы, способной на многосложные выражения, четыре мастера-зодчих никогда не прекращают кон в трильярд, хотя порою они должны одновременно находиться – и находятся – в другом месте. Единственным исключением этого неизменного правила стало событие 1959 года, когда двое из четырех мастеров-англов покинули стол трильярда, дабы разрешить прения над земной Мэйорхолд, а ссору их вызвало предполагаемое преступление правил в отношении оспариваемой Души по имени Майкл Уоррен. Он…
Бросив брошюру на пол зала, как ядовитую сороконожку, Майкл издал возглас смертельного ужаса. Это он был «оспариваемой Душой» – единственной, если верить путеводителю, а Майкл ни на секунду не сомневался, что верить ему следует до последней извечной подробности. Только когда он поднял взгляд от вдруг испугавшей его листовки на полу, Майкл осознал, что все смотрят на него, потому что вскрик привлек внимание в напряженной тишине, повисшей над состязанием. Филлис и остальные члены Мертвецки Мертвой Банды шикали и говорили, что зрителям нельзя прерывать игру, тогда как таящиеся во мраке неприкаянные хмурились на него от стен, пытаясь понять, что это за птица. Но среди собравшихся за столом мастеров-зодчих никакой неопределенности не было. Все четверо смотрели прямо на него, и все смотрели так, будто его знали.
Темный бритый зодчий уделил Майклу внимания меньше остальных – лишь бросил взгляд, чтобы отметить источник возмущения спокойствия, а потом прохладно улыбнулся призрачному малышу, прежде чем снова согнуться над столом перед ударом. Пара незнакомых зодчих на западной стороне стола сперва уставилась на Майкла, потом друг на друга, потом снова на Майкла, с одинаковым выражением неожиданной тревоги. Но больше всего из четырех мастеров-зодчих его присутствию удивился сребровласый.
Стоя у своего юго-восточного угла стола с золотым крестом, вытисненным на деревянном диске, белокурый англ уставился на Майкла с ужасным изумлением, словно спрашивал: «Почему ты мертв?» – напомнив Майклу, что, хотя он видит зодчего второй раз за последние полчаса, с точки зрения зодчего, это их первая встреча. Внезапно озаботившийся и озадаченный англ как будто на огромной скорости производил сложные подсчеты, пытаясь найти объяснение присутствию ребенка в этом странном бильярдном салоне мертвецов. С широко раскрытыми глазами, словно только сейчас увидел эту неприятную возможность, беловолосый зодчий повернулся к столу как раз вовремя, чтобы увидеть, как темный и стриженый англ наносит удар.
Вместе со всеми до единого потусторонними сущностями в комнате, включая неприкаянных, Мертвецки Мертвую Банду и остальных мастеров-зодчих, Майкл смотрел на бильярдный стол с жутким предощущением того, что сейчас произойдет.
Коротковолосый и сумрачный игрок только что с внушительной силой вонзил кий с ляписовым набалдашником в один из сотен игровых шаров на столе, каждый из которых был своего оттенка серого. Задетая сфера пулей понеслась по сукну с длинной ниткой размазанных остаточных изображений на хвосте. Будучи на несколько тонов темнее подавляющего большинства остальных шаров, она показалась Майклу насыщенного вишневого цвета, если видеть ее без цветовой слепоты, царящей в призрачной стежке. Более того, подумал Майкл, она наверняка того самого цвета, что и липкий леденец, которым он подавился. Инстинктивная вспышка высветила для Майкла, что этот шар означал доктора Грея – врача Боро с Широкой улицы, сказавшего Дорин, что ее младший отпрыск страдает не более чем простудой и лечиться следует драже от кашля. Наблюдая, как шар доктора Грея мчится по простору огромного стола, Майкл почувствовал упавшим сердцем, что знает, к чему все ведет.
С могучим треском летящий шар врезался в другой, куда более бледный мячик, который – осознал Майкл с пронзившей его ясностью – каким-то образом представлял его самого. Эта серая сфера завертелась от контакта, отскочила от южной стенки и выстрелила к северо-восточному углу стола, где ее поджидал приподнятый диск, украшенный золоченой детской каракулей, означавшей череп. Шар Майкла, замедлившись после столкновения с бортом, неумолимо катился к лузе черепа, постепенно теряя скорость в мучительно дразнящих долях, замерев как вкопанный на волоске от темной кромки угла. Больше трети его тускло-белого обвода опасно нависало над бездной под символом гибели с таким видом, будто малейшая вибрация на полу бильярдного холла опрокинет шар через грань в забвение кромешной тьмы. Хотя он ничегошеньки не знал о бильярде, Майкл почувствовал, что с этим ударом и он, и светлый мастер-зодчий оказались в почти невозможном положении.
Похоже, беловолосый игрок пришел к тому же прискорбному выводу. Несколько секунд он смотрел на стол в молчании и ужасе, словно не мог поверить, что один из трех сиятельных коллег смел заманить его в столь чреватую и практически неразрешимую беду.
