– Ну, понимаешь, завтра утром, в битве при Несби, Кромвель и парламентаристы победят. Потом Гражданка тянется еще несколько месяцев, но после Несби у роялистов не блесть ни шанса. Как только парламент побеждает, Кромвель становится большой шишкой. Через четыре года, в 1649-м, он отрубает королю Карлу голову и превращает Англию в республику, которая простоит до самой его смерти в 1658-м. Ему на смену заступает сын Ричард, но года не пройдет, как он отрекается. А к 1660-му на троне уже Карл Второй и наступает Реставрация монархии. Этот новый король Карл возненавидит Нортгемптон всей душой и, как только казнит всех, кто воевал против его отца, потребует не оставить камня на камне от Нортгемптонского замка:
Майкл был в замешательстве.
– Но зачем?
Тут подала голос Филлис, сидевшая на корточках с другой стороны.
– А ты глянь на тот чертов мост, вот те и ответ. Здесь блесть оплот парламентаристов в Гражданку, и мы стояли за Кромвеля до конца. Видать, Карл Второй винил нас за то, что его бате отчекрыжили головушку, да и Несби находится в нашем графстве. И после Реставрации мы не в ладах со всей Англией, прочно и надолго.
Джон задумался, взглянув обратно на Лошадиную Ярмарку. Реджи, Билл и Марджори все еще поднимали пигмейские вихри к ужасу прохожих – в эти времена любое природное явление считалось приметой верной беды, словно без примет было неясно. Довольный, что приятели не чинят больших неприятностей, Джон вернул внимание к Филлис и малышу.
– Сказать по правде, Филл, мы блесть на дурном счету в стране задолго до Реставрации. Нас веками считали смутьянами, по крайней мере со студентов-бунтарей в тыща двухсотых, когда Генрих Третий разграбил город. Потом с тыща трехсотых у нас водятся лолларды – эти более-менее проповедовали, что грех выдумало духовенство, чтобы угнетать бедноту. В Гражданскую войну тут из каждой щели полезли радикалы: магглтонцы, моравийцы, Пятая монархия, рантеры и квакеры – и не те квакеры-пацифисты, которым принадлежат шоколадные компании. А фанатики, которые требовали уничтожить царства земные во славу Божью.
И все эти секты, как бы ни собачились между друг дружкой, во главу угла ставили, что Иисус блесть плотником, а все его апостолы – безродными работягами. Сектам казалось, христианство – религия нищих и обездоленных, обещавшая, что однажды всем богатым и безбожным придет конец. С самого начала тыща шиссотых, когда для джентри разрешили отрезать общинные земли, богатеи поживали в свое удовольствие, люди «среднего достатка», как Кромвель, еле сводили концы с концами, а голытьба голодала. В те времена впервые и заговорили, что богатые богатеют, бедные беднеют, а с каждым днем на дорогах все больше попрошаек. К середине века, где мы сейчас и стоим, по стране бродили десятки тысяч так называемых бесхозных людей, босяков и ремесленников, которые ни перед кем не отвечали. Нужен блесть только умник вроде Кромвеля, чтобы понять, как сплотить всю злую голь.
Джон махнул рукой на десятки круглоголовых, волочившихся по Лошадиной Ярмарке или запекавших картошку на кострах под нависающим замком.
– Наверно, отчасти Нортгемптон поддержал Кромвеля потому, что беднота здесь была самая что ни на блесть мятежная, какой во всей Англии не сыщешь. Здесь первыми поднялись против захвата земель джентри – бунт возглавил малый по прозвищу Капитан Кошель. Мятеж, конечно, растоптали, а Кошеля разрубили на кусочки, но обида, которая выльется через пятьдесят лет в Гражданку, здесь блесть сильнее, чем где-либо еще в Мидлендсе. Ну, надо сказать, что многие подыграли Кромвелю и потому, что его боялись, но держу пари, что намного больше людей молились, чтобы наконец пришел кто-нибудь вроде него. В 1643-м в Нортгемптоншире один малый сказал: «Надеюсь, через год я не увижу в Англии ни одного джентльмена» – это значит, знатного человека. В наших краях мы считали Кромвеля ни много ни мало посланцем Божьим. Неудивительно, что нам и досталась работа обувать его армию, тачать тысячи сапог.
Тут ввернул словечко и Майкл Уоррен, просто чтобы показать, что следит за разговором.
– А почему мы тогда блесть такие бедные, если у сапожников много работы?
Джон уже хотел было ответить на этот на удивление проницательный вопрос, когда его опередила хохочущая Филлис Пейнтер:
– Ха! Да пушто чертов Кромвель зажилил гроши! Ток мы ему помогли прийти к власти, как он провел нас точно так же, как всех, кто помогал ему в черный час. Жалкий старый говнюк. А раз уж помянули черта – как думаете, закончил он писать своей супружнице? Здесь, похоже, больш смотреть не на что, ток как солдаты пьют и гоняются за шлюхами. Проведаем старину Железнобокого, а там пора и честь знать.
