Распаренный в тяжелой броне в летний вечер, Айртон оттянул жесткий воротник, словно в тщетной попытке его ослабить. Хотя молодой человек был ненамного ниже Кромвеля в звании, Джон видел пиетет и нервозность в манере Айртона, хватающегося за слова для уместного ответа. Филлис, Джон и Майкл присели на нижних ступеньках витой спиральной лестницы в углу, чтобы с удобством наблюдать за этой угрожающей, но завораживающей беседой. Наконец бородач рискнул раскрыть рот.
– Не помыслите, будто усомнился я в Господе, но лишь что уверенность моя в предопределении не толико крепка, колико будет ваша. Ужели нет риска в знании о верном спасении почить на лаврах и тем самым блюдением веры пренебречь?
Теперь Кромвель впервые изогнул толстые губы в улыбку с серыми зубами, на которую было страшно взглянуть. Полуночные камни его глаз блеснули под полуопущенными веками.
– Ужели же ты знаешь меня за антиномического еретика, что грешит и предается праздности под солнцем, убежденный во спасении своем вопреки всем порокам своим? Пускай я тверд в уверенности, что грядущее предписано загодя, но я не увиливаю от тщаний его воплотить. О, уповай на Бога во всем, Генри. Уповай на Бога, но порох держи сухим.
Здесь Кромвель рассмеялся – пугающий лай, рокот которого постепенно сошел на нет, словно раскат грома. Айртон, сперва заметно вздрогнувший, теперь как будто уверился в добром расположении духа командира. Натужно улыбаясь над любимой шуткой Кромвеля, Айртон, очевидно, подумал, что будет уместно ввернуть и собственную остроту.
– Добрый мастер Кромвель, мне ведомо, что вы ни антином, ни еретик. Лишь рантеры, что шумно славословят вас на базаре, видят в предреченном избавлении разврату оправдание.
Так же быстро, как рассеялись, темные тучи вернулись на широкий лоб Кромвеля. На последней ступеньке винтовой лестницы Майкл Уоррен и Филл Пейнтер, незримо подглядывавшие за беседой, спонтанно и синхронно поежились.
– Не изволь тревожиться о рантерах, Генри. Когда война окончится в нашу пользу, не отпадет ли вовсе нужда в рантерах и их огненных летящих свитках?
Айртон как будто заколебался.
– Вы столь уверены в завтрашней победе?
Лицо Кромвеля было неподвижным, как у резного сфинкса.
– О да. Нашим людям не платили уже многия недели. В их брюхе урчит, но я заверил их, что завтрашний триумф принесет значительный куш, а из оного мы споро раздадим вознаграждение. Я закалил себя, как меч самого Господа. Его воля не будет прекословлена. Под Несби нас ждет успех, будь покоен, а засим я – вернее, мы – решим, как поступить с отбросами вроде рантеров, левеллеров или диггеров.
Смутившись и сузив взгляд, Айртон ответил слегка тревожным выражением:
– Не учините же вы гонения на тех мужей, что за наше дело билися отважно? Не посрамит ли нас отъятие прав у тех, кто требует лишь вольности не попирать, Великой хартией дарованные?
Здесь Кромвель снова рассмеялся – на сей раз горловым смешком, не таким громким и пугающим, как предыдущий приступ.
– Великая хертия, вот имя ей достойное! Старого короля Иоанна осаждали в замке недалече отсюда шесть недель кряду, прежде чем принудили ее подписать. Подобные конвенции претворяются в жизнь лишь по праву силы, и по праву силы же отзываются, а потому поживем – увидим.
Голова старшего генерала – тяжелое пушечное ядро – перекатилась на шее, пока свинцовые глаза не вперились точно в Джона. Долговязый мальчишка-призрак прижался к загибающейся стене лестницы, на секунду поверив, что Кромвель глядит прямо на него, прежде чем понял, что сидящий лишь таращится в пространство, погрузившись в мысли.
– Мы прибыли в судьбоносное место, где ход истории нередко переламывался. В крепости, стерегущей подножие холма, вероломно предали суду святого Томаса Беккета за исполненье воли Божьей, а не королевской. Окрест зачиналися священные крестовые походы, а также наши первые парламенты. Всего лишь в полумиле к югу лежит коровий выгон, где Генрих Шестой уступил графу Марча в битве, положившей конец Войне Роз. Заверяю, сей град, сия земля – в них бьется сердце, и они с гневом взирают на королей и тиранов. Напрягши слух, мой добрый Айртон, по-над воем ветра в трубах дымоходов я слышу рокот и рок Господних жерновов.
