Филлис, Джон и Майкл уже были на верхней площадке Дома Хэзельриггов, преследуя Кромвеля, плетущегося с канделябром в руке к опочивальне. Ползущая за ним плечистая горбатая тень напомнила Джону иллюстрацию с фронтисписа «Путешествия пилигрима» из детства. Картинка была забавная, но не в реалистичном стиле, который предпочитал Джон, – правда, если мальчик не ошибался, написал ее Уильям Блейк, очень знаменитый и уважаемый человек, хоть, на взгляд Джона, он и малевал как ребенок. Та выцветшая репродукция изображала Христианина Баньяна с тяжким моральным бременем, взваленным на спину, отчего тот согнулся в три погибели над любимой книгой, которую читал на ходу. Этот же силуэт скользил у ног Кромвеля по площадке – благочестивый великан, следующий по пятам за будущим лордом-протектором, как и скопившаяся орда английской богобоязненной бедноты. Или, вдруг пришло Джону в голову, это набожный и жалкий теневой исполин гнал Кромвеля перед собой, а не следовал за ним? Чья воля на самом деле исполнилась в Англии в эту бурную и кровавую эпоху? Кто кем воспользовался?
Кромвель свернул из коридора в открытую дверь справа от детей, закрыв ее за собой. Не отставая, дуэт Джона и Филлис в погоне просочился сквозь доски проема, с Майклом Уорреном на поводу и серым хором остаточных картин, переливающихся за ними.
Опочивальня, оказывается, выходила переплетными ромбами высоких окон в противоположном конце помещения на Лошадиную Ярмарку. Через перекрещенные стекла Джон увидел порхающие в ночи бледные силуэты – странных соловьев в сопровождении черно-белых стоп-кадров и звонких трелей радости. Только заметив, что одно из необычных существ-аэробатов носит очки от Национального здравоохранения, Джон понял, что Реджи, Марджори и Биллу надоело вызывать завихрения и они поднялись в воздух, рассекали над улицей и вопили, изображая настоящих привидений прямиком из страшных книжек. Джону показалось, что они демонстрировали поразительное отсутствие дисциплины, но не причиняли никакого вреда, так что он вернул внимание к громоздкой деревянной кровати – словно родом из сказки Ганса Христиана Андерсена, – служившей центральным элементом комнаты.
Кромвель сел на краю, утомленно стягивая сапоги. Возле закрытой двери на деревянном сундуке и рядом с ним Джон заметил покрашенный в черное доспех, как у Айртона, в который Кромвель облачится завтрашним утром. Вот только латы Кромвеля не подведут хозяина так, как Айртона, подумал Джон. В отличие от Айртона с уродливой раной от пики в плече, его будущий тесть переживет весь Несби и будет невредимым, разве что запыхавшимся, пока побежденных кавалеров сгоняют в тесный круг, а люди Фэрфакса насилуют и увечат женщин в захваченном обозе роялистов. Кое-что после завтрашней битвы Джон видел – или увидит – лично. Он помнил, что при первом посещении битвы именно из-за кульминационной сцены жестокости – с отрезанием ушей и носов – закопался обратно в свое время, незадолго до встречи с Мертвецки Мертвой Бандой. Из всех ужасов, что повидал Джон – и в Несби 1640-х, и во Франции 1940-х, – надругательство над женщинами роялистов – женами и возлюбленными, которых нарекли «шлюхами и подстилками» этой «порочной армии», – по невыносимости обходило конкурентов на корпус. Господи, это же женщины.
Кромвель уже разделся догола, кратко сверкнув мозолистой от седла задницей, прежде чем натянул длинную сорочку, лежавшую в сложенном виде на верхнем одеяле. Встав на колени, генерал-лейтенант извлек из-под кровати каменный ночной горшок и помочился, одновременно упустив между ягодиц протяжный звук настройки тромбона, повергший Майкла, Филлис, а потом даже Джона в беспомощный смех. Опроставшись и вернув тяжелый урильник с глаз долой в подкроватные тени, Кромвель не поднялся с колен, а сложил ладони и закрыл глаза, читая «Отче наш». Закончив с этим, он встал и затушил все три огонька, плясавших на канделябре, оставленном на простом комоде подле окна. В темноте на улице один за другим померкли три соответствующие звездочки отраженного света, освободив ночь для Реджи, Билла и Марджори, заливистое хихиканье которых Джон слышал до сих пор, пока они парили в черных небесах над Лошадиной Ярмаркой. Крякнув из-за затекших суставов, Кромвель забрался под одеяла. Удивительно недолго поворчав и поворочавшись, он заснул – по всей видимости, нисколько не обеспокоенный резней, что ожидала его с рассветом.
– Ну. Кажись, все на этом.
Филлис казалась разочарованной, и Джон был вынужден признать, что чувствовал себя так же. Его словно подвели, хотя он сам не знал, чего ожидал. Сомнений и слез, наверное, или ехидного злорадства, как от негодяя из субботних картин в «Гамоне»; маниакального хохота, чтобы нагонять страх на малышей в кино, грошовой жути?
