Пока Кромвель довольно храпел, Джон подплыл к окну, чтобы взглянуть, как бедокурили трое его коллег. Прищурившись сквозь исполосованное свинцом стекло, он увидел, как они болтаются на ночном ветру высоко над улицей. Очевидно, они спугнули голубей с насестов на карнизах Лошадиной Ярмарки и теперь гоняли ошарашенную птицу в летней дымке на фоне трех четвертей сливочной луны и ее короны. Джон подозвал Филлис и Майкла от их места у кровати, где они развлекались тем, что совали призрачные пальцы в черные зияющие ноздри ее спящего хозяина.
– Эй, оставь нос в покое и глянь, что твой малой и остальные лоботрясы вытворяют, пока мы тут.
Предводительница банды и ее маленький подопечный послушались Джона. Скоро они стояли рядом, тыкая пальцем в окно и комментируя то с восторгом, а то с упреком, пока их оголтелые коллеги туркали перепуганных птиц в лунных лучах высоко над Нортгемптоном. Этим развлечением три ребенка увлеклись до такой степени, что на миг совершенно позабыли, где они находятся. Тем большим шоком стал глубокий голос, раздавшийся из темноты позади.
– Кто вы и что вам понадобилось?
Майкл вскрикнул и схватил за руку Джона. Фантомные дети в испуге развернулись и встретились лицом к лицу с мальчиком одиннадцати лет с кислой миной, стоявшим голым возле постели, где все еще похрапывал Кромвель, и прожигавшим их взглядом из теней. Юнцу не повезло пострадать от самой ужасной прически, что видел Джон, – короткая серая щетина шла до самого затылка, где начиналась стрижка под горшок. Из-за темных волос мальчик напоминал поганку, а его рябые и бледные до свечения лицо и шея служили черному ядовитому грибу мыльным полупрозрачным стеблем. Мысли Джона забегали, пока он пытался понять, что это перед ними, а взгляд искоса на Филл подтвердил, что она тоже терялась в догадках. Майкл же просто стоял, так распахнув веки, словно пытался одной силой воли выпихнуть глазные яблоки из орбит.
– Я спрашиваю вновь, что вам понадобилось в доме молотца. Отвечайте немедля и без угроз!
Все дело в мужском голосе, думал Джон, который исходит от мальчишки, едва ли достигшего переходного возраста, если судить по одинокому волоску на оголенном лобке. То, как мальчик строил предложения, то, как сказал «молотца», хотя явно подразумевал «моего отца», предполагало, что он недавно умер и ему еще не попала в рот Лючинка. С другой стороны, нервные движения мальца не сопровождало обычное визуальное эхо, и это предполагало, что он еще жив. А с третьей стороны, он их видел, чего в обычных обстоятельствах быть не может, если он не скончался.
Или не спит.
Все встало на свои места. Джон узнал взрослую интонацию в тот же миг, когда заметил зачатки бородавки между подбородком и нижней губой мальчика. Повернувшись ко всей еще не пришедшей в себя Филлис, Джон позволил себе самодовольный смешок.
– Всё в порядке. Я понял, кто это.
Он посмотрел обратно на голого огольца, застывшего у кровати.
– Всё в порядке, Оливер. Это всего лишь мы. Ты же нас узнаешь?
Теперь настал черед удивляться юнцу. Заморгав, он перевел взгляд с Джона на Майкла, а затем на Филлис, пытаясь вспомнить, откуда их знал, если вообще знал.
Кромвель видел сон. Во сне он видел себя в возрасте, когда был мал и слаб, но все же сохранил голос старшего и властного себя, – возможно, это стало для него второй натурой, которую отбросить непросто. Джон понятия не имел, кем представлял себя генерал-лейтенант или куда, по мнению дремлющего разума, попал. Только помнил, что сновидцы податливы и все, что им скажешь, они принимали на веру и сами внедряли в ткань своего сна, как могли. Молодой Кромвель прищурился на них, словно наконец определился:
– Да. Теперь я вижу. Вы мои детки, Ричард, Генри и дорогая красавица Френсис. Не нарушайте покой вашего отца, наутро его ждет много дел. Ступайте читать красные низы!
Джон решил, что последнее слово должно было быть «катехизисы». Очевидно, теперь Кромвель поверил, что они его дети, несмотря на то, что во сне видел себя слишком маленьким для того, чтобы их породить. Такова непритязательная логика сновидений. Но Джона больше заинтриговала реплика нагого мальца о делах наутро. В спящем разуме генерала теплилось смутное осознание грядущей битвы? Он решил углубиться в эту тему.
– Отец, мы уже прочли молитвы, ты забыл? Расскажи нам, что будешь делать завтра утром.
Мальчик серьезно кивнул, растревожив черный гриб примитивной стрижки.
– Я буду сражаться с Папой Карлом, а коли одолею его, срублю ему бороду. Потом принесу ее, с бровью на лике, вашей матери, чтобы она повесила ее над камином.
Филлис прыснула со смеху. Не понимая, что тут смешного, Джон опустил взгляд на пах малолетнего Кромвеля и увидел, что писька парнишки стоит столбом, указывая на доски потолка спальни без ведома своего хозяина. Джону стало неудобно, особенно в присутствии Филлис. В невоплощенные намеки любви между ним и Филл было не так просто верить при наличии эрекции в комнате, даже миниатюрной. Он попытался увлечь дремлющий разум Кромвеля на менее будоражащую воображение территорию.
