Старшая из вспыльчивых и искрометных девушек вскочила на стол и исполняла что-то вроде канкана, тогда как ее младшая сестра смеялась и кокетливо позировала за тлеющими занавесками. Дети-привидения высыпали через дверь фонтаном игральных карт – сплошные валеты и дамы, пики и крести без единого красного пятнышка.
Улицу Святой Марии охватила безобразная сутолока. Туда и сюда носились люди и собаки, а лай, крики и панические вопли оглушали даже вопреки притупляющему слух эффекту призрачной стежки. Двое-трое мужчин отчаянно торопились к пострадавшему дому с плещущими бадьями воды в руках, но не успели подойти и на пять метров, как зрелищно сбылось то, что предсказала Филлис: Саламандры выскочили из двери на улицу под аккомпанемент громкого трезвона смеха и великого порыва белого пламени, как из горна, отбросившего несостоявшихся пожарных с бесполезными ведрышками. Было почти десять часов утра 20 сентября 1675 года.
Майкл спрашивал Джона, почему двух огненных волшебных хохотушек называют Саламандрами, когда младшая, худая, без труда вскарабкалась по передней стене горящего домика, всего на секунды опередив у соломенной крыши грузную и внушительную старшую сестру, помчавшуюся следом за ней. Ни та ни другая не двигались по-человечески, увидел Майкл. Скорее, они напоминали насекомых или, наверное…
– Ящерицы. – Это сказал Джон. – Саламандра, с маленькой буквы, – это как ящерица или тритон. Но когда-то люди верили, что саламандры живут в огне, так что если мы говорим о Саламандрах с большой буквы, то имеем в виду, как говорится, элементалей, духов огня.
Здесь перебила Марджори, у которой в очках отражался свет пожара.
– Те, кто повелевает водой, зовутся Ундинами. Ненская Бабка, которая чуть не схватила меня во время моего несчастного случая на Лужке Пэдди, – одна из них. У нее вместо глаз улитки. Потом блесть те, кто правит ветром, их зовут Сильфами, хотя из таких я слышала только про ужасных стариков в милю высотой. Духов земли официально зовут Гномами, но тут мы их зовем Урками или Урчинами – так еще раньше называли ежей. Над землей их не встретишь, но они катаются по ходам в глубине на здоровых черных зверях, похожих на собак, под названием… о, погоди. Похоже, они уже побежали.
Утонувшая девочка показывала на соломенные крыши, где пара Саламандр исполняла на коньках домов потусторонний вальс. Горячие красотки прижались друг к другу, ослабев от смеха, и вращались в сопровождавшем их огненном торнадо, поднимавшемся от сухой соломы под ногами, пока они перемещались с крыши на крышу. Десятки людей, вываливших в переулок, беспомощно наблюдали, как хибару за хибарой поглощает невидимая хореография духов. Толпа, сама того не зная, следовала за ослепительным выступлением сестер, что летели с западным ветром вдоль улицы Святой Марии к Конному Рынку и оставляли за собой оголтелый шум. Слышались проклятия, стенания, отчаянные крики и плач на все лады. Старик с бельмами на глазах перекрывал истошным и пронзительным голосом гвалт, объявляя, что пожар – кара Господня за то, что паписты в парламенте отменили «Декларацию веротерпимости» Карла Второго. Сердитый юнец рядом с бредящим стариком толкнул его в грязь и тут же схлопотал от двух ражих и еще более сердитых мужчин, которые видели, что он сделал. В и без того безнадежной сутолоке завязалась драка, пока Саламандры наверху танцевали среди дымоходов, а у их голых ног клубились и колебались завесы огня, словно пышные бальные платья. Когда парочка приблизилась к Конному Рынку, люди на восточном конце улицы Марии уже эвакуировались из обреченных жилищ, извлекая жалкий скарб на охваченную паникой и исступлением улицу.
Майкл бежал с Филлис рука об руку сквозь толпу, иногда буквально, чтобы Мертвецки Мертвая Банда не отставала от безудержного балета Саламандр. Когда обнаженные зажигалки достигли широкой грунтовки Конного Рынка, скатывающейся с севера на юг, уже обе стороны улицы Марии стали злыми стенами огня, а горящую солому от проваливающихся крыш несло ветром дальше через дорогу. Вдоль по склону до самой Золотой улицы зазмеились новые очаги возгорания, в то время как другие сияющие ручьи потекли наверх, к Мэйорхолд. Замерев, только чтобы присесть по очереди над трубой последнего дома в ряду и помочиться струями золотых искр в ее черноту, обе сестры нырнули головой вниз со стены, хихикая, как трещащие поленья.
