– Да не особенно, малёк. Понимаешь, восточную часть города пламя сровняло с землей, так что ее застроили новыми каменными домами, и некоторые из них все еще стоят вокруг Рыночной площади и в твои дни. Все в Нортгемптоне стало краше, кроме Боро. Они остались как блесть до пожара. Если спросят, мол, ответь, когда Боро впервые стали считать помойкой, отвечай, что после Великого пожара, в тысяча шестьсот семидесятых. А задуй сегодня восточный ветер, то росли бы мы в богатом районе и зажили бы совсем другой жизнью.
Филлис отнеслась к этому скептически. Майкл увидел это по морщинкам у ее переносицы.
– Но че блесть, то блесть, правда? Как вышло, так и вышло, и назад не повертаешь. Если б мы выросли в богатых домах, то мы бы блесть не мы, ну? А я довольна тем, кто я блесть. По-мойму, никакой другой я блесть и не должна, и по-мойму, и Боро никакими другими блесть не должны.
Они дошли до конца улицы и столкнулись с Конным Рынком – обугленной лентой, расплетавшейся вниз по холму, где люди прикладывали все усилия, чтобы обуздать пожар, хотя и с небольшим успехом. Призрачные дети переплыли туманом через дорогу, юркая между цепью передающих ведра людей, пот и копоть на которых смешались и стали черной жижей, злобной боевой окраской.
Когда они сползли полосками кинопленки на остатки улицы Марии, то обнаружили, что там, где пожар начался, он уже почти затушен. Люди безутешно ковырялись в липкой каше влажного пепла или поглаживали волосы рыдающих супруг, словно печальные обезьяны, разодетые в старомодные платья для рекламного ролика. Незамеченные, мертвые шалопаи проплыли по опустошению мимо черной и прижженной раны на месте Пиковой улицы, направляясь к церкви Доддриджа, которой не будет на этом месте еще двадцать лет. Отбившись, Реджи поплелся в хвосте, почему-то с печальным и одиноким видом, надвинул шляпу на лоб и бросал меланхоличные взгляды из-под полей на пустырь, сбегающий по пригорку от еще не существующей церкви. Возможно, что-то в этом месте пробудило нерадостные воспоминания у нескладного фантомного оборвыша.
Майкл, который ожидал, что они пророют очередную кротовину в будущее, удивился, когда Филлис сказала, что это необязательно.
– Тут эт не нужно. Возле церкви блесть другая штуковина. Представь, что эт как бы движущаяся лесенка или лифт. Его называют Ультрадук.
Теперь они были на отлогом склоне кургана под названием За´мковый Холм, где, как казалось Майклу, нет ничего, кроме сараев и амбаров. Однако, приблизившись к Меловому переулку – или Квартовому переулку, как заявляли нынешние знаки, – он заглянул на западную сторону хлипких времянок и увидел то самое сооружение, о котором говорила Филлис.
Что бы это ни было, казалось, что его возведение еще не закончено. Полдюжины зодчих низкого ранга, похожих на тех, кого он видел за делами на Стройке, корпели над опорами какого-то незаконченного моста – их серые рубища переливались у полы чем-то напоминавшим цвета, но не совсем. Пока Майкл рассматривал мост, три пожилые женщины – очевидно, живые – поднялись на курган с севера с выражениями тревоги, маскируя естественное любопытство к трагедии, пригнавшее их взглянуть на последствия пожара. Они прошли прямо сквозь зодчих и сваи, которыми те занимались, слепые к их присутствию, а небесная артель, в свою очередь, не позволила себе отвлечься от разнообразных задач ни на миг. Судя по напряженным выражениям на лицах, они трудились в жестком графике.
Материал, с которым они работали, был ярко-белым и прозрачным – наструганные брусья и колонны из него ставились на место веревками и лебедками. Раскинувшийся мост, казавшийся уже более или менее законченным, тянулся над Боро с запада, только чтобы оборваться в нескольких футах от последнего сарая, стоявшего на Меловом, или Квартовом переулке. Тело воздушной дороги, как будто изгибавшейся на юг, в серую и мглистую даль, вдоль всей длины опиралось на те же алебастровые столбы, какие стропили зодчие на покатых травянистых боках Замкового Холма. И что-то во внешнем виде этих пилонов показалось Майклу совершенно неправильным.
Мост стоял на двух рядах полупрозрачных столбов. Загвоздка заключалась в том, что, если навести глаза на основание ближайшей опоры и проследить до ее верха, оказывалось, что она поддерживала противоположную сторону конструкции. Равно если сосредоточиться на высшем конце колонны, державшей ближайший край Ультрадука, и опустить взгляд прямо до подножия, то оно неизбежно оказывалось в дальнем ряду. Когда охватываешь взглядом всю картину разом, все кажется в порядке. И только если пытаться разобраться, как все сходится, начинаешь понимать невозможность этой конструкции, как ни напрягай зрение. Приближаясь с Мертвецки Мертвой Бандой, Майкл обнаружил, что при одном взгляде на нее он сталкивался с призраком жуткой головной боли. Зажмурившись, он потер лоб. Филлис сочувственно сжала руку.
