Он остолбенел, подсвеченный снизу белыми хрустальными досками незавершенного моста, из-за чего его фигура почти растворялась в воздухе, словно человек на испорченной фотографии. Пока сзади на доски поднимались пятеро товарищей и услужливый зодчий, Майкл окидывал завороженным взглядом изменившийся ландшафт, открывавшийся с новой точки обзора – пролета, построенного, по словам Филлис, на тропе, проторенной в самом времени.
Вокруг от горизонта до горизонта шли сразу несколько эпох. Прозрачные деревья и здания стояли в перехлест в бредовом потоке образов, которые менялись, росли и перетекали друг в друга, видные насквозь постройки осыпались и исчезали, только чтобы возникнуть вспять и заново прожить ускоренную жизнь, – кипящее пятно черного и белого, словно безумный оператор наложил в жужжащем и мерцающем аппарате сразу несколько старых пленок на разной скорости. Взглянув на запад с высокой дороги, Майкл видел, как норманны и их работники строили Нортгемптонский замок, который спустя полтора тысячелетия сносили согласно указу Карла Второго. Несколько веков травы и руин сосуществовали с пузырящимся ростом и флуктуациями железнодорожного вокзала. Носильщики из 1920-х, убыстренные, как в немой комедии, толкали нагруженные багажом тележки через саксов-охотников. Женщины в нелепо коротких юбках, сами того не зная, накладывались на пуритан-круглоголовых, ненадолго превращаясь в помесь чулок в сетку с древками пик. Конские головы росли из крыш машин, и все это время замок воздвигался и разрушался, рос и падал, рос и падал, как великое серое легкое истории, выдыхавшее крестовые походы, святых, революции и электрички.
Замок, очевидно, был не одинок в непостоянном разливе одновременья. Небо над ним было расписано светом и погодой тысяч лет, а западный мост города под сияющей постройкой сменял вид с бобровых плотин на деревянные сваи, от подвесного моста Кромвеля к знакомому Майклу кирпично-бетонному переезду. Вставая рядом, Филлис бросила на мальчика странный взгляд, словно увидела того в новом свете. Наконец она улыбнулась:
– Ну, че думаешь? Как те видок? Я те так скажу: если че не понимаешь – спрашивай, не боись. Знаю, я ток и твержу без умолку, чтоб ты заткнулся и не задавал лишних вопросов, но вот передумала я. Такшт, уточка моя, валяй.
Майкл только моргнул. Поворот как в книжках, и он понятия не имел, чем его заслужил. Но все же решил воспользоваться удачей с новообретенным Филлис духом панибратства, пока та сама плыла в руки.
– Ну ладно. Будешь моей подружкой?
Теперь пришел черед Филлис глупо уставиться на Майкла. Наконец она положила ему руку на плечо в утешающем жесте и ответила:
– Нет. Прости. Я для тя старовата. Да и не такие вопросы я имела в виду, ты че. Я имела в виду – про Ультрадук и все такое.
Майкл посмотрел на нее и на миг задумался:
– А. Ладно, почему отсюда видно разные времена?
Вся ватага и зодчий, вызвавшийся быть их проводником, теперь неторопливо направлялись к рваному незаконченному краю моста. Филлис – судя по виду, безмерно благодарная за смену темы, – отвечала на вопрос с энтузиазмом, шагая рядом с Майклом.
– Так время выглядит, если смотреть на него сверху вниз. Эт как када ты в большущем городе, ходишь по улицам – и видишь ток кусочек, где стоишь сам. А вот ежли взлететь в небо – мож смотреть вниз и увидать все улицы с домами в один присест. Ультрадуком по большей части-то ходют зодчие, дьяволы, святые и прочие из их компании, когда перемещаются по когдате меж Нортгемптоном и Иерусалимом. Они привыкли видеть время так, им все едино, но обычным привидениям эт странно. Глянь-ка на церковь вот в том краю, если не веришь.
Майкл перевел взгляд от Филлис к торчащему и незавершенному концу-пирсу, куда они подходили. Сразу за точкой, где обрывался мост, стоял невероятный визуальный шум: кипящие образы, смесь рекламы стройпромышленности на промотке и зрелищного фейерверка в Ночь Гая Фокса. Майкл видел голый доисторический склон, где будет Замковый Холм, а над ним – наложение внешних построек норманнского замка, растущих и опадающих: окруженное узким рвом единственное здание, одинокая башенка, рассыпающаяся в пыль, пока канаву рядом осушают и заполняют, чтобы курган сжало кольцо из утрамбованных грунтовых дорог. На пустой травке расцвела и зачахла деревянная часовня, рядом сновали отягощенные чумные телеги, доставлявшие человеческую засыпку в ненадолго появляющиеся братские могилы. Сараи и амбары, которые он видел совсем недавно в 1670-х, промелькивали за мгновения, а среди них стало обретать форму овальное сооружение из тепло-серого камня.
