Зависнув перед волнующейся и извивающейся вокруг улиточных очей водорослевой копной чудовища, Марджори смотрела на причмокивание мерзких миниатюрных губок и приходила к выводу, что о таком обитателе ада или рая никогда прежде не слышала. Это было что-то иное, что-то отвратительное, сулившее не загробную жизнь, а бесконечный и невообразимый кошмар. В какой же вселенной они живут, думала Марджори в страхе и гневе, если десятилетнюю девочку, которая всего лишь хотела спасти свою собачку, встречают не Иисус, ангелы или любимые предки, а эта чавкающая слюнявая мерзость с головой размером с поезд?
Но хуже всего был момент, когда она наконец встретилась с явлением взглядами, всмотрелась в непроглядные колодцы орбит и увидела в их пучинах блеск глаз, словно свернувшихся аммонитов. В эти черные секунды, как Марджори ни сопротивлялась, она познала Ненскую Бабку. По парализованному сознанию свежеумершей девочки хлестнули волной страшные и незваные подробности почти двухтысячелетнего существования в одиночестве и холодных потемках, переполняя ее лунными бликами на металле и абортированными зародышами, омерзительными снами о пиявках, пока ужас не вырвался из девочки протяжным захлебывающимся воплем, неслышным живым…
Марджори тащилась по белому, как стиральный порошок Daz, Ультрадуку позади балагуривших без умолку спутников. Она знала, что слыла молчуньей, но это только потому, что она всегда думала, пыталась найти верные слова, чтобы передать рвущиеся изнутри воспоминания и чувства и перенести на страницу за авторством буквального призрака пера. Возвышенный пролет уже перенес их в целости и сохранности далеко за реку над затопленным пастбищем Лужка Фут к Концу Джимми. Миновав памятные омуты и стремнины свинцового течения, Марджори обнаружила, что в силах оторваться от того, что с ней случилось там, позади, и обратить внимание на нынешнее местопребывание.
Конец Святого Джеймса – забурливший внизу, когда они бросили взгляд с духовного моста на единовременный поток, – как будто с самого зачатия обладал атмосферой мрачной самостоятельности. Даже лачуги саксов, что строились и сносились в глубоких пластах времени, казались слишком разнесенными друг от друга, с одинокими, открытыми всем ветрам просторами между ними. На современных уровнях, сосуществующих с глиняно-соломенными халупами раннего разлива, в жизнь врывались блестящие от краски тесные викторианские лавки и тут же банкротились, становились разочарованием из замыленного стекла и шелушащихся, обгоревших на солнце вывесок. Раз за разом расцветало и умирало автобусное депо, на его вечно залитом дождем дворе горбились «даблдекеры», а весь мельтешащий район вокруг лоснился от какой-то неряшливой и поспешной современности, то заразой расползавшейся по непроницаемым витринам, то съеживающейся. Что такое «Склад Карфон»? «Что такое «Квантаком»? На деревянных воротах – старчески разинутом рте – и ограде из гофрированной жести корчились граффити, эволюционирующие от убористой каллиграфии и простых мыслей вроде «Чорт побери короля» – через надписи BUF, NFC и ДЖОРДЖ ДЭВИС НЕВИНОВЕН [78] тупыми и утилитарными строчными буквами белой краской – до тающего и флуоресцентного лексикона арабесок, одновременно невразумительных и упоительных – непостидивных. Марджори пожалела, что не видит их в цвете.
Мертвецки Мертвая Банда болталась и болтала, вприпрыжку и припеваючи, по блестящей дороге, проносившейся над Концом Святого Джеймса и Уидонской дорогой до самого Дастона. Здесь в недавних стратах синхронного зайтшафта стояли дома получше – по крайней мере, в сравнении с террасами Боро, что родились в плодной рубашке из сажи. Здесь же, почти на отшибе, было жилье семей, которые благодаря тяжкому труду или удаче смогли значительно и буквально оторваться от корней в обнищалых районах, где росли их родители. Дома вроде тех, что в Дастоне, – не милые каменные коттеджи изначальной удаленной деревни, а поздние постройки, – всегда представлялись Марджори с большими плоскими лицами, на которых застыло выражение брезгливого снисхождения – возможно, все дело в расположении широких и пустых современных окон. Все они смотрели с таким видом, словно кто-то испортил воздух. Марджори же всегда придерживалась той точки зрения, что кто провозгласил, тот наверняка и претворил.
С нынешнего положения, глядя сверху вниз на архитектуру сразу дюжины столетий, Марджори не видела, чтобы строения по мере их возведения или разрушения наводняли люди, живые или мертвые. В отличие от статичных улиц или зданий, привидения и живые никогда не задерживались на месте надолго, чтобы оставить отпечаток на ускоренном урбанистическом кипении, открывшемся взору с Ультрадука. Но Марджори и так уже бывала в тех краях, в обычной призрачной стежке, и многое знала о фантомах, обитавших в обескровленных серых концах и полумесяцах улиц, хотя сейчас они не на виду.
