Она вспомнила ту странную ночь, когда с ними познакомилась. «Индия! Вернись, чертова, чертова дурацкая чертова собака!» В жизни Марджори не формулировала предложения отвратительней, и слава богу, что она его не написала в книге. Девочка побрела от берега и, когда морозная речная вода хлынула в резиновые сапоги, испытала первые колебания, но отбросила их и зашла еще глубже в ползучую темноту Нен в поисках чертовой, чертовой собаки. Она помнила, как думала, когда холод достиг трусиков и талии: «Так поступают смелые девочки». Ретроспективно Марджори понимала, что лучше бы она тогда подумала: «Разве я умею плавать?» Наверное, ей казалось, что Нен мельче, чем оказалось на самом деле, а может быть, она верила, что плавание – естественная реакция любого млекопитающего, вдруг угодившего на глубину. Если быть честной, Марджори уже не представляла, что тогда было у нее в голове, кроме напрасных опасений за Индию.
Разгульный хор мертвых подростков шествовал по Ультрадуку, который гудел и резонировал под шаркающими шагами. Где-то внизу бурлил пабами, пылью и фанатиками Меловой переулок, а когда призрачные дети прошли дальше по эстакаде со шлепающими позади изображениями, то заметили, что они не одиноки на фосфоресцирующем настиле. Тусклые огни, струящиеся навстречу из далекой точки, где как будто встречались параллельные перила моста, по мере приближения на глазах превращались в молочные и прозрачные силуэты, миновавшие банду и спешившие навстречу церкви позади. Марджори знала, что это путешественники из других времен, странствующие вперед и назад по сиятельному переходу. В некоторых из них можно было узнать призраков норманнов, саксов, римлян и древних бриттов, хотя изредка встречались тлеющие демоны и часто – зодчие. Остальным путникам Мертвецки Мертвая Банда казалась такой же зыбкой и невещественной – едва замеченными силуэтами, мелькающими по всей раскинувшейся безвременной шири.
Теперь они пересекли Меловой переулок и двигались над примечательным развернутым пустырем, тянувшимся до высокой стены вдоль дороги Святого Андрея. Этот ландшафт бросался в глаза даже по стандартам призрачной стежки, и Марджори нисколько не удивилась, когда Майкл Уоррен попросил банду подождать, пока он насмотрится. Из того, что Марджори извлекла из подслушанных обрывков разговоров привидений, она знала, что эта пересеченная местность служила примером так называемого астрального проседания – во многом как накладывающиеся друг на друга лечебницы, куда в эту минуту направлялись дети. Идея эфирного коллапса чем-то ее необъяснимо устрашала – сама мысль, что даже у вечности есть разрушимые и бренные компоненты, доказательство чему лежало прямо у ее ног.
Часть верхних пределов Души, сделанная из сгущенных сновидений и воспоминаний, рухнула в призрачную стежку, так что сам серый полумир вдавило в грязь и хляби материального царства. С Ультрадука нижайший, земной уровень на протяжении значительного времени казался дикой пустошью, где не кипели нескончаемые подъемы и падения жилищ смертных, как везде вокруг. Менялись только обрывистые контуры заброшенного участка, переползая с места на место, кратко обрастая хилыми деревцами и кустами, прежде чем всосать их обратно в глину, словно кратковременные расцветы ряски. На этот сравнительно крошечный пятачок физической грязи провалились безмерно разросшиеся образные стропила Души, вследствие чего вся область сверху казалась необъятной: зияющая безднами гряда, в которой прямыми углами вырезались отвесные утесы песчаника, известняка и утрамбованной почвы. То, что внизу, на бугроватом пустыре смертного уровня, было не более чем лужицами, тоже преломлялось во вторгшихся сверху высших областях, и дождевая слякоть цвета бензина разворачивалась в матовую лагуну, лижущую прибоем вздымающиеся и неровные земляные стены. Сверху эти валы казались огромными, доисторическими, как чудовищное горное озеро, где должны юркать жуткими крабами под черно-серебряным зеркалом беглые фантазии Души или пришибленные привидения из продавленной призрачной стежки. В общем – лучше места для игр мертвых голодранцев не придумаешь, и малыш Уоррен тут же предсказуемо спросил, можно ли ненадолго туда спуститься и побегать. Филлис, разумеется, отказала, хотя и нестрого. С тех пор как они посетили церковь Доддриджа, в отношении Филл Пейнтер к Майклу Уоррену настала драматическая перемена, по крайней мере на взгляд Марджори.
– Если хотца туда сходить, пошаримся позжей, на пути из дурдомов. А сперва пойдем яблоки собирать, чтоб не играть на пустой желудок и не огрызаться друг на дружку понапрасну. Че скажешь?
Похоже, это умиротворило их талисман, так что они продолжали путь над глубоким провалом дороги Святого Андрея и еще дальше, через вокзал и речку, из-за которой Марджори обычно вспоминала свое злоключение и Ненскую Бабу.
