Она поняла, что утонет, стоило носкам расцарапанных туфель потерять речное дно, а ей – наконец осознать простую физику ситуации. И все же при жизни она успела наслушаться викторианских сказок, где героини в водных пучинах уходили на свет иной мирно и элегантно, пока расплывались кружевными анемонами петтикоты, из-за чего утопление казалось легкой, благородной и превыше всего – поэтической кончиной. Понятно, это оказалось бредом сивой кобылы.
Из своего посмертного заключения она узнала, что первая стадия утопления называется экспертами «поверхностным сопротивлением» – на взгляд Марджори, емкое и точное описание процесса, по крайней мере, как он ей запомнился: сперва следует ужасающее осознание, что тебе трудно держать голову там, где есть воздух. Затем, если не умеешь плавать, ты как бы пытаешься выкарабкаться из реки, словно угодил на поток стремянок, а не в ледяную воду. Когда это не помогает, отчаянно бьешься без толку и устаешь, и останавливаешься всего на секунду, и уходишь с головой. Когда погружаешься, задерживаешь дыхание и ждешь, когда тебя наконец по-викториански сморит, чтобы даже не знать о том, что происходит; вот только ответ – никогда, и в конце концов ты просто не можешь не…
Марджори одновременно передернулась и поежилась. От самой мысли, от воспоминания у нее застучали призрачные зубы и поджались фантомные пальцы ног.
В конце концов ты просто не можешь не раскрыть рот и не вдохнуть воду, тут же закашляться и вдохнуть еще больше, и… бр-р-р. Просто невмоготу это воспоминание о черной боли в груди. Этот страшный миг, когда понимаешь, что больше ни разу не вдохнешь воздух и что твоя жизнь кончена, пока на краях зрения смыкается немая тьма, а страдания и ужас словно происходят с кем-то другим: с той толстой очкастой девочкой внизу.
Но в следующий момент – на стадии утопления, о которой везде говорят, но редко упоминают в уважаемых журналах, – все стало странно и неожиданно. Это тот предполагаемый этап процесса утопления, когда «вся жизнь пролетает перед глазами», – и, да, Марджори могла подтвердить по личному опыту, что так и происходит, хотя не совсем в той манере, как предполагает фраза. Марджори думала, что жизнь пролетает перед глазами, как старый фильм Марка Сеннета, где множество потрескивающих людей проносится через комические или печальные эпизоды. На самом деле то, что открылось в ее разуме, пока она опускалась к тянущемуся навстречу отстою речного дна с полными легкими ледяной зелени, было вовсе не похоже на фильм. Для начала, по сценарию в стиле «Кистоунских копов», рисовавшемуся в ее мыслях, все ускоренные прыгучие отрывки должны были идти строго по порядку, хронологически, один за другим. Так вот это и близко не похоже на феномен, который, как Марджори узнала впоследствии, назывался «Пересмотр жизни».
Это мозаика моментов в стиле дельфтских изразцов, которые Марджори недавно заметила на облицовке камина в доме Доддриджей. Все до единой драгоценные секунды ее жизни стали изящными подвижными миниатюрами – переполненными значением и выписанными такими глубокими красками, что они пылали, – но все же без заметной последовательности в расстановке. Более того, каждая сцена была не столько изукрашенной виньеткой, сколько полноценным опытом, так что взглянуть на отображенное мгновение означало пережить его заново, со всеми сохранившимися запахами, звуками, словами и мыслями, поразительно сильными удовольствиями и кристально резкими терзаниями.
Сияющие живые картинки вовсе не напоминали, скажем, «Похождения повесы», потому как, во-первых, не представляли собой развитие событий, а во-вторых, не несли мораль. Некоторые светящиеся эпизоды изображали поступки, какими Марджори не очень гордилась, некоторые показывали ее лучшую сторону, но большинство казалось совершенно нейтральным, даже незначительным. И ни в одной переливающейся виньетке она не встречала морального суждения и не чувствовала, что одно изображение символизировало сделанное добро, а другое означало принесенное ею зло. На деле тесселированный поток образов сопровождался в первую голову ощущением ответственности: неважно, добро или зло, важно, что все это дело рук Марджори.
