– Ток попробуй, Реджи Котелок, и я те на башку напружу. А терь цыц и вести ся смирно. Кажись, сыскала.
Потянув в темноте над головой, словно сдвигая что-то в сторону, доблестный предводитель Мертвецки Мертвой Банды раскрыла рваный лоскут фиолетово-синего цвета, висевший в совершенно бесцветном облачном небе. Обнаружив тем самым маршрут банды через крики и сирены ночи в Душу, Филлис приступила к организации подъема. Она велела трем самым маленьким членам отряда залезть по лестнице из их спутников, причем Билл последовал первый, за ним Майкл, а потом Марджори. Управившись, те помогли подняться в небесную дырку ей, чтобы она в свою очередь помогла Джону и Реджи. Вернув отсыревший и грязный обрезок ковра на место, чтобы скрыть проем, призрачная банда постояла с миг, окидывая взглядом новое зловещее окружение. Майкл немного растерялся, ведь оно не предполагало особого праздника, которого он ожидал. Наверно, думал он, остальные оттягивают момент, чтобы сюрприз получился радостней.
Место, где стояла банда, гулкое и цвета индиго, все же узнавалось: то же призрачное строение, где они лезли перед самой дракой англов, только в куда худшем состоянии. По крайней мере один фантомный пол окончательно провалился – судя по всему, из-за протечек сверху. Из высокой и покосившейся стены, как сломанные ребра, торчали волглые и расщепленные балки, и все заливал голубоватый свет, который паршивел и становился розовым всюду, где скапливалась тень.
Майкл помнил, что в 1959 году это здание было черно-белым, без особого оттенка, пока не поднимешься в Душу по короткому маршу бесполезных узких ступенек на последнем этаже. Теперь же казалось, словно в мире Наверху среди прочего протекали и краски. Майкл не помнил, чтобы здесь было столько воды, сбегающей серебром по обветшалым вздымающимся стенам или собирающейся среди обломков на полу во впадинах озерцами с дном-ковром. Еще казалось, будто вдобавок к мокрети и мрачно окрашенному свету из Души в обычно глухой фантомный мир процеживалось и особое качество звука. Каждый кап, хлюп, шлеп и стеклянный звяк жутко отдавался в звучной и пропахшей сыростью развалине, напоминавшей не иначе как огромный склад после поджога ради страховки.
Пропахшая сыростью? Майкл осознал, что вместе со звуком и цветом, просочившимися сверху, и звук начал приобретать богатый, ошеломляющий характер мира Наверху в том смысле, что запахи рассказывали свои истории красноречивей слов. Например, он уловил вонь пушного кашне Филлис, а также ароматы плесени, тлена и – что это еще такое? Он пробно принюхался и подтвердил свои подозрения. Дым, едва уловимый, и пока Майкл не понимал, откуда им повеяло.
Он стоял вместе с пятью фантомными друзьями, откровенно присмиревшими в плотной атмосфере запустения, пролившейся на них сверху вместе с кобальтовым светом и каскадами воды. Хотя Майкл подозревал, что они только разыгрывают его, чтобы скрыть затаенный в рукаве сюрприз, пока что мальчика обескуражила такая прощальная вечеринка и он от всей души надеялся, что она еще оживится. Он бросил взгляд в протекающий синий сумрак над головой и прислушался к звонким звукам протекающего крана, плеску и брызгам, журчащим жидким трелям, которые словно вели шепотом какой-то разговор.
Никто по-прежнему ничего не говорил, когда Майкл присоединился к призрачным товарищам, приступившим к подъему в полуразрушенных внутренностях здания. Это оказалось не в пример сложнее, чем когда они были здесь в прошлый раз. Во-первых, прогнившая лестница, которой они тогда воспользовались, давно пропала, и шестерке пришлось ползти по осыпающимся стенам, как паукам, но с вполовину меньшим количеством ног. Отважный Джон повел партию, показывая опоры для рук и ног, вмятины во влажной штукатурке для пятерых юных привидений, следовавших за ним.
Во-вторых, помимо зачатков звуков, запахов и цветов Души в обыкновенно стесненной для чувств призрачной стежке здесь в наличии имелись и признаки усиленных ощущений веса и гравитации, присущих верхнему миру. Да, если бы они упали с отвесной стены, то наверняка бы медленно спланировали на пол и не ушиблись, но лететь или скакать, как пляжные мячи на Луне, очевидно, было невозможно. Все чувствовали себя слишком тяжелыми и твердыми, а значит, не оставалось выбора, кроме как медленно и тяжко карабкаться по высокой стене осторожной цепочкой. За ними все еще шелушились прерывистые образы, но чем выше дети поднимались, тем более хилыми и блеклыми те становились, а потом и вовсе моргнули и пропали.
