Когда с водительской стороны вышел молодой человек с набриолиненными волосами в темном костюме и сердито зашагал к кишащему детьми «Моррис Майнор», все остальные оказались в удобной позиции, чтобы мгновенно рассеяться, и на ржавой крыше осталась Альма одна-одинешенька. Мужчина – как бы она ни старалась его вспомнить, на его лицо вечно ложно наползает фотография Иэна Брэйди, – схватил и стащил ее с развалюхи, поволок, пока она кричала и завывала, в свою машину и запихнул внутрь. Там сидела моложавая женщина с бледно-русыми волосами – хотя мелодраматическая память снова подставляет снимок Майры Хиндли [101], чуть моложе и без отбеленной прически или макияжа в стиле панды-вампира. Альма на заднем сиденье умоляла, плакала, боролась. Мужчина сказал, что отвезет ее в полицейский участок, но вдруг уступил – возможно, заметил, что женщина теперь перепугалась не меньше рыдающей пухлой девочки. Он открыл заднюю дверь и выпустил ее на тротуар, а потом сорвался с места, оставив Альму всхлипывать у дороги, где ее и нашли друзья, когда выбрались из укрытия. И что это такое было?
Отчасти она почти готова принять историю как она есть. Она легко представляет своего неудавшегося похитителя кислым и эмоционально подавленным молодым прихожанином среднего класса начала 1960-х, который вывез невесту на рисковые покатушки в бедный квартал и хотел впечатлить своей моральной чистотой, запугав до смерти одного из детенышей местных паразитов. Это кажется более вероятным, чем остросюжетное повествование о растлителе детей, которое она задним числом наложила на сценарий, хотя от этого Альме не проще и не спокойнее на душе. Она помнит бледную кожу и холодные глазки молодого человека. Чего бы он ни добивался и что бы о себе ни воображал, он ничем не отличался от нынешней сыпи секс-туристов, которые ездят в Боро как в свой частный зверинец. Ее тряхнула новость, что во время тревожного уик-энда изнасилований в прошлом году одну из жертв, по сообщениям, затащили в машину в Меловом переулке почти на том же самом месте, где произошла попытка похищения Альмы. Проходя мимо неухоженного желто-зеленого склона, она спрашивает себя, что если здесь есть какой-то зловредный дух места – что-то в почве, предрасполагающее к одному конкретному преступлению, которое повторяется в течение десятилетий. Она помнит, как слышала, что здесь во время каких-то раскопок в девятнадцатом веке нашли скелет, но не знает, из древнего захоронения или после относительно недавнего убийства, не знает, мужчина это был или женщина, ребенок или взрослый. За неимением опровержений она видит в останках жертву похищения, которой одиноко под землей, и потому она зовет себе какую-нибудь компанию. Как ни посмотри, это проклятое место. И как же типично для Альмы, что его-то она и выбрала для своего предпросмотра.
Она сворачивает налево, в Меловой переулок, где тут же видит ясли и людей внутри, осторожно перемещающих привезенные полотна с одной стороны маленького пространства на другую. Альма не видит очевидных признаков повреждений или катастрофы и чувствует облегчение, хотя, если честно, она и так нисколько не нервничает по поводу исхода завтрашнего события. Она уверена, что все будет так, как и должно быть.
Покорив короткую каменную лестницу перед дверью, она возвращается мыслями к тому времени, когда здесь была танцевальная школа Марджори Питт-Драффен – оазис утонченности, не к месту влепившийся посреди Боро, никогда не славившихся достижениями на поприще Терпсихоры, – в месте, где не советуют заниматься сексом стоя, чтобы это ненароком не привело к танцам. Ее приятель, выдающийся актер Боб Гудман, признавался, что в детстве часто посещал танцевальную школу – предположительно, в дни задолго до того, как его загоревшееся лицо тушили лопатой. Она представляет, как он, нервный ребенок среднего класса в килте, каждую субботу шаркал по этим ступенькам на пути к ненавистным урокам. Пожалуй, к лучшему, что маленький Боб и маленькая Альма не познакомились в детстве, пока он щеголял в тартановой юбке и говорил через губу. Она бы ему башку проломила.
Толкнув дверь, Альма знакомится с обстановкой. Не считая ее, присутствуют трое. Гость из Уэльса, Берт Рейган – тот, кому официально доверено доставить картины и развесить по местам, хотя, похоже, в этом ему помогает жилистый Роман Томпсон. Берт приветствует вошедшую Альму.
– Здоров, Альма. Так эт от твоих пальцев звон стоял, када ты шла по улице, или ты се еще и щелку до кучи проколола?
– Вообще-то проколола. Еще ношу якорную цепь от «Титаника» вместо ожерелья. Наверняка ее ты и слышал. Тысячи фунтов выложила, но было бы в два раза дороже, если б я еще попросила оттереть ржавчину. Привет, Ром.
