Приставляя «Неоконченный труд» к дальней стене импровизированной галереи, Ром Томпсон ухмыляется, сминая поеденную молью наручную куклу лица, – потрепанный лис Бэзил Браш, когда с ним расправился Питчли Хант [102]. От глаз, что по-прежнему горят, как пороховые фитили, расходятся в виде трещин по лобовому стеклу ушлые морщинки. Альма думает, что Роман Томпсон, вполне возможно, самый опасный человек, с которым она встречалась, – и думает это в самом уважительном ключе. И почему самые лучшие парни всегда геи?
– Как жизнь, Альма? Нравится, какую мы тебе захреначили выставку? Я, тип, присматривал. За Бертом глаз да глаз, без прораба по-любому накосячит.
– Сышь, мудила! Я тут корячусь с одиннадцати, а этот хуеплет приперся полчаса назад. И с тех пор пальцем пошевелить отказывается. Грит, он здесь ток в должности арт-критика. Он у нас как сестра Венди [103], ток больше по херам.
Оставляя мужчин с их оживленным диспутом, Альма присоединяется к четвертому присутствующему в яслях – приятной девушке в очках, стоящей в дальнем углу комнаты с умеренно испуганным видом из-за Романа и Берта – парочки гребанутых огров из другого века. Это Люси Лисовец, представительница общественной ассоциации CASPAR – одной из редких нейронных сетей, что еще поддерживают огонек разума в маразматичном районе. Альма познакомилась с ней через рэперов Streetlaw, для которых Люси – нечто среднее между старшей сестрой – авторитетной на улице, но приличной, – и добрым офицером по УДО. Именно Люси смогла найти для выставки Альмы ясли, а значит, если что-то пойдет не так, то под ударом окажется репутация Люси. Несомненно, по этой причине она и смотрит так нервно на Берта и Романа, из-за которых кажется, что все пойдет не так уже потому, что они пришли, – словно гестаповцы в форме на похоронах питомца. Альма пытается ее успокоить.
– Привет, Люс. По глазам вижу, что этим двоим – а они, кстати, вроде парочки наемных костоломов, не больше, – что их угораздило тебя обидеть. Бедная ты моя. Наверно, наслушалась такого, чего человек твоего возраста слышать не должен, – такого, что остается в памяти навсегда. Я могу только извиниться. Хозяин приюта сказал, что если я не возьму их на работу, то их усыпят.
Люси смеется, показывая прелестный неправильный прикус. Она действительно большая молодец – работает одновременно на десятке проектов с жителями Боро, присматривает за их детьми в офисе CASPAR в Доме Святого Луки по вечерам, когда не зарабатывается допоздна, сопровождает Streetlaw на концертах, живет одна над «Макдональдсом» на Швецах, получила желудочную язву в двадцать семь – Альма недавно насильно кормила ее «Актимелем» и «Якултом», – и все из-за того, что творчески сотрудничает с чудесными, достойными людьми, которые иногда кажутся просто-таки долбаными ходячими кошмарами. Уж Альма точно входит в эту категорию.
– А, нет, они ничего. Они домашние. Нет, я просто смотрю на картины, макет и все прочее. Альма, это фантастика. Это размах.
Альма вежливо улыбается, но довольна больше, чем показывает. Люси – сама успешный художник, в основном работает в рискованном медиуме кирпича и аэрозоля. Единственная женщина-тэггер в графстве, и, насколько знает Альма, одна из немногих во всей Англии. Люси была вынуждена начать работать соло в группировке «Команда в одного человека», пока благодаря притоку нового члена не повысилась до «Команды в два человека». Под псевдонимом CALLUZ – «моzоль», то ли ребяческое признание в аутизме, то ли отсылка к уличным мозолям, – за годы она прихорошила немало неказистых зданий, хотя теперь возражает против новых обвинений, будто слишком стара, чтобы лазать и бегать. Но Альма подозревает, что этот фасад ответственной зрелости улетучится уже после второй рюмки «Смирнофф Айс». Люси, как бы она ни притворялась, все еще действующий художник, и вполне естественно, что ее мнение много значит для Альмы. Но более того, Люси молода – из поколения, которое Альма очень плохо знает и потому не уверена, что затрагивает своим творчеством. Если Люси уважает ее вещи хотя бы настолько, чтобы не закрасить металлическим Жирным Капсом с люминесцентными тенями, – ну, наверное, что-то Альма делает правильно. Она позволяет самой себе бросить оценивающий взгляд на уже расставленные работы – то есть на большинство. Пожалуй, неудивительно, что она целиком согласна с оценкой Люси своей размашистой и фантастической выставки.
