Иерусалим полностью

ЖЕНА: А тебе-то что? Хоть половину первого, хоть час. Для нас с тобой время больше не движется. Для нас теперь навсегда слишком поздно. Или кто знает? Хоть слишком поздно с четвертью. Не знаю. [Они снова впадают во враждебную тишину.]

ДЖОН КЛЭР: Что значит – понимаете?

ДЖОН БАНЬЯН: Что?

ДЖОН КЛЭР: Когда я сказал, что меня держали в больнице не из-за терзаний плоти, вы сказали: «Значит, не плоть. Понимаю». Что вы поняли?

ДЖОН БАНЬЯН: Это фигура речи. Выкиньте из мыслей.

ДЖОН КЛЭР: Нет, не выкину, потому что здесь чувствуется какой-то намек, не так ли?

ДЖОН БАНЬЯН: Намек?

ДЖОН КЛЭР: Ах, не прикидывайтесь дурачком. Как дурачок я любому дам сто очков вперед. Вы отлично знаете о природе намека, о котором я говорю. Вы так же могли бы сказать: «Если не плоть, то что?» Попробуйте отопритесь. ДЖОН БАНЬЯН: И не подумаю отпираться. Я решил лишь, что вы страдали от недуга разума или же души, и оттого нимало удивлен был, что в больницах подобные хвори излечивают. Уверьтесь, я не желал судить ясность вашего рассудка.

ДЖОН КЛЭР: Вы не желали назвать меня тронутым? Есть и не такие сдержанные во мнениях люди.

ДЖОН БАНЬЯН: Меня и самого поносили этакими словами, паче того – богохульником и дьяволом. Сдается мне, это сделано за правило, чтобы любого с мечтою в душе и смелостию говорить о ней бранными словами язвили; особливо ежели мечта та колет глаза богатым или претит естественному ходу вещей.

ДЖОН КЛЭР: Золотые слова! Как славно вы облекли в них свою мысль. Когда страшатся, что глаголится истина, посмевшего раскрыть рот запирают под замок и клеймят преступником или же безумцем. Не о том ли говорит мой собственный пример, ибо если самого лорда Байрона зовут сумасшедшим, то кто от этого убережется? Это за пределами моего понимания.

ДЖОН БАНЬЯН: [Пауза, пока БАНЬЯН рассматривает КЛЭРА с пониманием и жалостью.] Равно и моего. [Новая пауза, задумчивая и глубокомысленная.] Выходит, в сей век незримых лошадей и поныне столпятся тюрьмы и неправедность. Не надо и чаять, что настал Новый Иерусалим?

ДЖОН КЛЭР: Должен признаться, не заметил его в этих околотках, хотя, быть может, он и появлялся, пока я лежал в больнице, и никто мне не сказал.

ДЖОН БАНЬЯН: [Качает головой в разочаровании.] Будь это правда, мы все были бы святыми.

ДЖОН КЛЭР: А что, если и так?

ДЖОН БАНЬЯН: Тогда это мысль тягостная.

ДЖОН КЛЭР: Вы правы. Так и есть. Мерзее невидимого навоза. Жалею, что высказался. [Они с БАНЬЯНОМ впадают в хмурое молчание.]

МУЖ: И возляжет лев с ягненком. Это Библия.

ЖЕНА: О, а в Библии говорится, проснется ягненок наутро или нет?

МУЖ: Селия, мне казалось, тебе нравится Библия.

ЖЕНА: Джонни, в Библии много чего есть, от сих до сих, от Сима до Сифа. И все их родственники впридачу. Так что, ты признаешься? Что возлежал с ягненком?

МУЖ: Я не святой.

ЖЕНА: Да, это ты нам уже рассказал. Да и лев из тебя так себе. Да и мужчина. Ты всего лишь пустозвон, вот и приходится без конца слушать, как звенит.

МУЖ: [Вздрогнув.] Ты сказала, музыка прекратилась.

ЖЕНА: Прекратилась. [Пауза.] Так о чем там шептала трава?

МУЖ: Не знаю. Ни о чем. Сама знаешь эту траву. Вечно шепчет. Чем ей еще заняться-то. Что она знает? Это же трава, господи боже.

ЖЕНА: Говорят, вся плоть – трава.

МУЖ: Ну, не моя. Это не про меня. Я не трава.

ЖЕНА: Трава-трава. Как же нет, если да. Ты себя-то видел? Только ты сперва распустился, а потом позеленел.

И, как и любая плоть, ты свое отцвел, а теперь пришла пора пожинать плоды. И останется это у тебя на совести на целую вечность. Музыка так и будет играть. А трава так и будет шептать. [Под портиком позади СЛЕВА показывается СЭМЮЭЛЬ БЕККЕТТ. Он замечает пару на ступенях, но не замечает КЛЭРА или БАНЬЯНА в альковах. БЕККЕТТ встает за спиной у пары, смотрит на них с удивлением, а они не обращают внимания.]

МУЖ: Вечность. Боже, сказала так сказала. Чертов шепот целую вечность.

БЕККЕТТ: Вечер? И вам добрый вечер.

ЖЕНА: Это мне придется жить с шепотками и кривотолками.

БЕККЕТТ: Кривотолками? Что-то я вас не понимаю.

МУЖ: О, а это я, что ли, виноват?

БЕККЕТТ: Я не говорю, что это вы виноваты, просто говорю, что не понимаю.

ЖЕНА: Ну, это же ты у нас с тайнами, секретами и делишками.

БЕККЕТТ: А, и правда, все говорят, что я нечитаемый.

МУЖ: О, снова-здорова. Бросай уже свои долгие паузы, иносказания и намеки, без которых не можешь. Они мне уже вот где.

БЕККЕТТ: Вы уж простите, но, по-моему, вы не понимаете со временную драму.

ДЖОН КЛЭР: Они вас не слышат. Мы это уже проходили.

ЖЕНА: Это мне все вот уже где.