Иерусалим полностью

БЕККЕТТ: [Испуганный, БЕККЕТТ разворачивается к КЛЭРУ и БАНЬЯНУ.] Кто здесь? Что происходит?

ДЖОН БАНЬЯН: Оставьте волненья. Мой друг мне все уже растолковал. Мы, как и вы, лишь усопшие тени, а живые души, подобно паре на ступенях, не зрят нас и не внемлют.

ДЖОН КЛЭР: Больше того. Сомневаюсь, что они нас и чуют.

БЕККЕТТ: Усопшая тень? Только не говорите, что я умер. Я даже не кашлял. Мне кажется, это больше похоже на какой-то сон.

ДЖОН БАНЬЯН: То же полагал и я, и все же говорят, что мы уж на середине двадцатого века после рождества Господа нашего, а сам я провел под землей не меньше двухсот лет.

БЕККЕТТ: Две сотни лет? Ну, со мной-то все в порядке. [БЕККЕТТ оглядывается и обводит рукой городской центр.] Все это как после войны, а сам я, насколько мне известно, сплю в отеле в не самых приятных 1970-х.

ДЖОН КЛЭР: Отель! 1970-е! Не знаю, что из этого труднее вообразить!

ДЖОН БАНЬЯН: Вы сказали, после войны? То новая гражданская война?

БЕККЕТТ: Гражданская? Боже, нет. Так вот вас откуда занесло? Главным образом война была с Германией; вторая из мировых войн. Они сровняли Лондон с землей, англичане разбомбили Дрезден, а потом американцы вообще сбросили на японцев такую штуку, которую вы и представить себе не можете, и тогда уже все кончилось.

ДЖОН БАНЬЯН: [БАНЬЯН тоже оглядывает окружающий город со скорбным видом.] Так значит, путешествие страны зашло не дале Города Разрушения. По моим расчетам, тогда мы на Ярмарке Тщеславия.

БЕККЕТТ: Это вы мне Баньяна цитируете?

ДЖОН КЛЭР: А что ему остается. Он Джон Баньян и есть. А я Байрон.

ДЖОН БАНЬЯН: [БЕККЕТТУ.] О, не слушайте его. [КЛЭРУ.] Нет, вы не Байрон, вы другой. Вы нас обоих выставляете в неподобном свете. Вы же сами назвались Джоном Клэром. Вот и не юлите боле, не то мы все запутаемся хуже вашего!

БЕККЕТТ: [БЕККЕТТ недоверчиво смеется.] Джон Баньян. И Джон Клэр. Вот это сон, всем снам сон. Надо будет опять заехать в этот отель.

ДЖОН КЛЭР: [Удивленно и недоверчиво.] Джон Клэр. Вы слышали о нем? Вы слышали обо мне?

БЕККЕТТ: А как же. Я сам писатель и знаком с вами обоими, и уважаю ваши достижения. Ваши, мистер Клэр, особенно. В мое время вас помнят как крестьянского поэта – возможно, величайшего лирика, которого взрастила Англия, а потом несправедливо затоптала, когда вы умерли в дурдоме и все прочее. [Пауза.] Вы же знали, что умерли в дурдоме? Надеюсь, вы меня простите за такую нечуткость.

ДЖОН КЛЭР: О, я уже все знаю. Я при этом присутствовал. Но ответьте, помнят ли мою дражайшую женушку? Мэри Клэр, в девичестве Мэри Джойс?

БЕККЕТТ: [БЕККЕТТ всматривается в КЛЭРА серьезным и испытующим взглядом.] Ах да. Ваша первая жена. Да- да, очень известная история, в литературных кругах обсуждают до сих пор.

ДЖОН КЛЭР: Тогда я рад. Было бы горько, кабы меня помнили лишь за безумие.

ДЖОН БАНЬЯН: [БЕККЕТТУ.] Вы сказали, что и сами будете писатель. Известно ли нам ваше имя?

БЕККЕТТ: Сомневаюсь, что это вероятно. Вы оба умерли задолго до того, как я родился. Я Сэмюэль БЕККЕТТ. Можете звать меня Сэмом, а я буду звать вас Джонами. Это же Нортгемптон, верно? Портик церкви Всех Святых?

ДЖОН БАНЬЯН: Я как раз желал задать вам вопрос, почто вы сюда явились. И мистер Клэр, и я родились неподалеку и часто наезжали в сии края, однако же в вашем говоре мне послышался ирландец. Что привело вас сюда – в посмертии или же снах, как вам угодно?

БЕККЕТТ: Ну, в первом случае крикет, а позже – женщина.

ДЖОН БАНЬЯН: Крикет?

ДЖОН КЛЭР: О, мне нюансы этой игры известны как мои пять пальцев. Вам обязательно надо ее увидать!

БЕККЕТТ: Конечно, я играл против Нортгемптона на «Каунти-Граунд». Мы жили в отеле рядом с полем, а вечером после матча мои товарищи по команде решили развлечься выпивкой и проститутками, ведь и того и другого в этом городе в изобилии. Сам я больше склонялся провести вечер в обществе старых готических церквей Нортгемптона, не менее многочисленных. Пожалуй, воспоминание об этом вечере и привело меня во снах обратно, хотя признаюсь, что вы двое разнообразили рутину.

МУЖ: Ну ладно! Ладно, у нас было. Довольна?

ЖЕНА: [Холодно, после паузы.] А ты доволен?

МУЖ: [С вызовом, после момента размышлений.] Да! Да, я был доволен! Это было прекрасно, я никогда не был довольней. [Уже не так уверенно, после паузы.] По крайней мере, в начале.

БЕККЕТТ: Что это здесь творится? [БАНЬЯН и КЛЭР переглядываются, потом нехотя поднимаются из каменных альковов и медленно присоединяются к БЕККЕТТУ рядом со ссорящейся парой.]