Иерусалим полностью

БЕККЕТТ: Вот это неплохо. Эту фразочку я запомню, хотя наверняка, когда проснусь, все покажется какой-то чепухой. Так обычно и бывает.

МУЖ: Это были не односторонние отношения, Селия. Вот и все, что я могу сказать.

ДЖОН КЛЭР: Начинаю испытывать к нему симпатию. Женщины положительно вздорны в своих обвинениях.

ЖЕНА: Больше ни слова. Не смей больше со мной разговаривать.

БЕККЕТТ: Не уверен, что это справедливая оценка. Я был знаком со многими страдалицами.

ДЖОН КЛЭР: С этим не стану спорить, но суть остается неизменной – трудна жизнь романтика. Не вы ли сами обмолвились, что приезжали сюда ради не одного только крикета, но и ради женщины?

БЕККЕТТ: Обмолвился. И признаю, эта женщина была трудного романтического характера, по крайней мере сперва… а может, она всегда относилась к категории страдалиц. Это не так просто различить. Мне даже кажется, между этими двумя категориями есть пересечение.

КЛЭР: Может быть и так. Может быть, обычно так оно и обстоит. Как же ее звали, вашу женщину?

БЕККЕТТ: О, вы ее не знаете. Она родилась намного позже вашей смерти, уже в XX веке. Мисс Джойс…

ДЖОН КЛЭР: [Потрясенный, почти испуганный.] Нет, только не она! Вы хотите со мною пошутить? Это же моя Мэри, Мэри Джойс из Глинтона…

БЕККЕТТ: А, нет. Это совершенно другая девушка. Она дочь Джеймса Джойса.

КЛЭР: [Возбужденно.] Но это же имя отца Мэри! Не может быть иначе: ваша женщина и моя первая жена – одно и то же лицо! Как она? Поведайте мне новости.

БЕККЕТТ: [С мягкостью и сочувствием.] Нет. Нет, это не она.

Мисс Джойс, о которой говорю я, зовут Лючия. Она была выдающейся танцовщицей в Париже 1920-х, но пострадала из-за болезни. Простите, если я вас огорчил.

ДЖОН КЛЭР: [Тяжело вздыхает.] О, я сам виноват. Когда вы безумны, знаете ли, весь мир вращается вокруг вас. Пора встряхнуться и прийти в себя. [Пауза.] Какой она была, ваша личная мисс Джойс? Юной, как моя?

БЕККЕТТ: Все они сперва юные, все мисс Джойс.

ДЖОН КЛЭР: Да, правда ваша.

БЕККЕТТ: Моя была красавицей, но страдала от страбизма одного глаза и считала, что он ее погубил. Сами знаете женщин и их низкую самооценку.

ДЖОН КЛЭР: Знаю.

БЕККЕТТ: Как я понимаю, в молодости у нее были какие-то трудности с братом, и это могло повлиять на ее расстройство в дальнейшем. Так или иначе, в результате у Лючии зашли шарики за ролики.

ДЖОН КЛЭР: [Недоуменно.] Не уверен, что понял этот оборот.

БЕККЕТТ: Слетела с катушек.

ДЖОН КЛЭР: Нет, лучше не стало.

БЕККЕТТ: Улетела с фейри.

ДЖОН КЛЭР: А! А, теперь я, кажется, уловил мысль. Не из тех ли она, кого зовут истеричками?

БЕККЕТТ: Что-то в этом роде. Ее отправляли в разные санатории и к разным психиатрам. Сами знаете порядок. В конце концов она оказалась в больнице Святого Андрея у Биллингской дороги в Нортгемптоне, где остается и по сей день.

ДЖОН КЛЭР: Там же держали и меня, хотя ранее место носило иное название.

БЕККЕТТ: Точно-точно. У этой институции интересная литературная родословная.

ДЖОН КЛЭР: Знаете, кажется, я имел удовольствие познакомиться с девушкой, о которой вы говорите. Если она та, о ком я думаю, намедни мы потешались с ней в чаще рядом с сумасшедшим домом.

БЕККЕТТ: Нет, боюсь, в вас опять говорит сумасшествие. Да, вы оба попали в одну и ту же лечебницу, но хронология не совпадает. Вы родом из совершенно разных периодов.

ДЖОН КЛЭР: Позвольте, то же можно сказать и о нас с вами, и все же мы говорим лицом к лицу. Нет, у сей девицы были темные волосы и длинные ноги, не самый пышный бюст и косоглазие.

БЕККЕТТ: Признаю, очень на нее похоже.

ДЖОН КЛЭР: В блаженный миг она весьма голосит. Впрочем, и самого меня так здорово разобрало, что из ушей полетели буквы алфавита.

БЕККЕТТ: Что ж, вы меня убедили. Это точь-в-точь Лючия, хотя меня и ставят в тупик обстоятельства вашей встречи. Вы же не метафорически выражаетесь?

ДЖОН КЛЭР: Вроде бы нет.

БЕККЕТТ: Тогда это загадка. Во время моего последнего визита она об этом не упоминала.

ДЖОН КЛЭР: Возможно, ей было стыдно. Меня не назвать презентабельным человеком, я думал, что она девушка лучшего сорта.

БЕККЕТТ: Может, и так. Подумала, что вы ниже ее.

ДЖОН КЛЭР: Тогда она решительно права. Таковой и была наша конфигурация во время забавы.

БЕККЕТТ: Ну хватит. Вы уже действуете мне на нервы.

ДЖОН КЛЭР: Тогда приношу свои извинения. Вы до сих пор испытываете к ней чувства?

БЕККЕТТ: Не плотской натуры, нет, хотя когда-то было и так. Говоря откровенно, когда-то у меня были только плотские чувства, но вот она этого не понимала. Теперь я посещаю ее как можно чаще. В каком-то смысле я ее люблю, но не в том, в каком хочется ей. Если быть до конца честным, сам не знаю, зачем приезжаю так часто.

ДЖОН КЛЭР: Часом, не из жалости ли?