вспомнятся попозже, но в общем все так», – он переставляет костлявые босые ноги средь холодных дюн колючего гиперснега, скопившегося на подмороженном паркете ошеломительного коридора. Мэй ерзает от неудобства – маленький теплый груз на загривке деда, – и щурится в зависшей хрустальной вьюге, вихрящихся кристаллах о больше чем трех измерениях, месмеризирующей метаметели. Заглядывая за бриллиантовую круговерть, поразительно красивая голая деточка вперяет печальные черепашьи очи в воспаряющие стены-утесы, что ограничивают гаргантюанский эмпорий бесконечности по обе стороны вре´менных и време´нных миль тундрового простора. Она знает, что в квартале ниже в этих широтах Всегда ныне обретается намного меньше людей и что у них куда более непритязательные сновидческие жизни. Как следствие, обширный пассаж кругом нее со Снежком накопил немного астральных затей и прикрас, а декорации заимствуют от скудных фантазий полярного лагеря, где мало что видится во сне. В северной стене устроено, как кажется Мэй, чье-то видение о массивном, разросшемся торговом посту со стенами из начищенных деревянных щитов и занавесками из волчьих шкур – синевато-белых, припорошенных коричневым. В другом месте ее почти бирюзовые глазки опускаются на как будто бы раздутые сновидческие очертания кабака двадцатого века – раскопанный первый этаж древнего офисного корпуса, где можно разглядеть местных по времени привидений в меховых бурках и с переносными радио, с неизбежно зажатыми в обветренном кулаке колючими и витиеватыми «волкпунами» на хищников – для стоических переходов через опустошенную Валгаллу. С этими исключениями бесконечный коридор дарит редкий вид каменного строения или бетонного корпуса – пережитка предыдущей эры среди однообразных стен из возвышающихся скал и резного льда. Вокруг беззвучно опадают оптически ошарашивающие гиперснежинки – непроглядное интимное кружево, зависшее в воздухе. Мэй откидывает изящную головку в ореоле золотой туманности волос и изучает разрушенный навес над бесконечной зимней ширью хронологической дороги. Зеленоватое стекло, некогда накрывавшее великий бульвар, давно выбито, а от переплетов из викторианского железа остались одни ржавеющие скелетные зубцы, через которые проглядывают раскрывающиеся чертежи сверхсозвездий. Вспоминая броское множество лавок и зданий, встречавшихся какие-то сто лет назад, Мэй понимает, что на территории внизу уже может не быть ни улиц, ни уличных названий. Развитой разум в чудной недоразвитой форме, – ее эта мысль колет скрытым шилом огорчения, но не боле, и она легко утешается тем, что остались хотя бы деревья. Реализованные в верхней плоскости в виде побитых непогодой исполинов, эти заросшие кристаллами гигантские сосны тянутся тут и там из оставшихся дыр в полу, еще не запечатанных глазурью вечной мерзлоты и не обрушившихся окончательно. Ей приходит в голову, что материальный мир под этими пределами высшей математики, вернее всего, уже не зовется Боро, и под сомнением даже то, зовется ль еще сам этот надмир Душой. Возвращаясь вниманием к безумному старику, на котором она восседает, Мэй задает ему вопрос, и голос ее – пугающая помесь лепета младенца и синтаксиса дамы в летах. «А зодчие и дьяволы заглядывают так далеко?» Дедушка – с обожженной солнцем шеей между коленками юной не по годам малышки, – отвечая, посмеивается, едва ли не хихикает: «Ну конечно. Их найдешь, даже когда людей уже нет. Просто они любят болтаться в населенных отрезках времени вроде нашего. А до того их еще больше, если захочется зайти в другую сторону так же далеко. В тех краях они даже время от времени спускаются вниз, как когда направляют сюда монаха из географического Иерусалима или когда приказывают саксонскому недоумку в церкви Петра вырыть святого Рагенера. Один беседует с беднягой Эрном – моим папой и твоим прадедушкой – под куполом собора Святого Павла – как всегда, во время грома и бури, которые они так любят, хотя это просто-напросто электромагнитная разрядка. Такой же гром гремит, когда один из них разговаривает со мной в тот раз, как я блесть пьян на верхотуре Гилдхолла на улице Святого Эгидия, если можешь такое представить: твой дедушка на коньке крыши, качается на
