Иерусалим полностью

Объяснял, что она она она должна лечь на спину, и она смеялась. Она смеялась. Она смеялась, и я залез на нее, и Мэри спросила. Она спросила. Она спросила, что я делаю, а я попытался войти в нее. Мне было четырнадцать. Она сказала, ей больно. Она сказала, ей больно. Она сказала, что я делаю ей больно, и что она не хочет, она не хочет, ей больно, но я сказал. Я сказал. Я сказал, что все правильно. Я сказал, что мы женаты. Все правильно. Что ей. Что ей скоро понравится и что ей не надо. Что ей не надо. Что ей не надо плакать. Не надо плакать. Не надо плакать. И я. И я продолжал. А она скоро перестала. Плакать. А когда я закончил, мы утерлись моею рубашкою, и я сказал. Я сказал, что она моя первая жена, и всегда будет моей первой женой, и никому, никому, никому не должна об этом рассказывать. О том, что мы, мы, я сделал. Под кустом боярышника. Под кустом боярышника. Когда мне было четырнадцать. Мне было четырнадцать. Ей было десять. Больше я ее никогда не видел, не считая своих лучших иллюзий. [К этому времени он в слезах. Погружается в молчание.]

ЖЕНЩИНА: [После долгой паузы.] Уверен, что не хочешь, чтобы я села к тебе?

ДЖОН КЛЭР: [Поднимает голову с измученным видом.] Ты сядешь? Сядешь? Иначе я останусь совсем один. [ЖЕНЩИНА-МЕТИСКА поднимается из алькова и подходит туда, где сидит ДЖОН КЛЭР. Садится с ним рядом с сочувственным видом и кладет руку на плечи.]

ЖЕНЩИНА: [Поглаживая его волосы.] Тебе было четырнадцать. Ты жил в деревне. Год шел тыща восемьсот какой-то. Всякое бывает, милый ты мой. Вы оба были еще дети, дурачились. Если ты потом называл ее первой женой из чувства вины, если это напрямую связано с тем, что ты провел столько времени в Святом Андрее, то ты уже себя наказал, хотя на самом деле всего лишь полюбил не в то время. Есть преступления и похуже, дорогой. Есть преступления и похуже. Ну, тише. Тише.

ЖЕНА: Можно ее упрятать.

МУЖ: Что это значит?

ЖЕНА: В Берри-Вуде. За поворотом, в больницу Криспина. Можно ее туда упрятать.

МУЖ: Дом умалишенных?

ЖЕНА: В Берри-Вуде. Скажем, что она уже давно чудит.

ДЖОН КЛЭР: О нет. О, как ясно я вижу, к чему все идет.

ЖЕНЩИНА: Ну, тише. Просто однажды в мире такое случилось. Все хорошо.

МУЖ: Ну, наверное, из-за музыки она всегда была какой-то взвинченной. Сама знаешь, артистический темперамент. А уж сегодняшнее дело – ну, лишнее доказательство.

ДЖОН КЛЭР: Снова! Снова то самое, что постигло знакомую другого мистера Беккетта!

ЖЕНА: Да, что ж, дело известное. Если у тебя припадки из-за безумия, то чего только не наговоришь. Бросайся обвинениями сколько влезет, никто и бровью не поведет.

МУЖ: [Неуверенно и неловко.] Но, Селия, послушай. Наша Одри в дурдоме. Не нравится мне это представлять.

ЖЕНА: Это ненадолго. Пусть только позабудет свои фантазии, как мы их назовем, и перестанет городить бессмыслицу.

МУЖ: Но, послушай, на самом деле это же не фантазии?

ЖЕНА: Джонни, слушай внимательно: да, фантазии. Это все фантазии. В конце концов, ты сам знаешь, это семейное. Ты не виноват, семью не выбирают, и уже был твой папа. И дед. И двоюродная бабка Турса. Ничего удивительного, что и Одри свернула туда же. Уже утром мы все устроим.

МУЖ: Устроим?

ЖЕНА: С больницей, чтобы ее упрятать.

МУЖ: А. А, да. Устроим. Наверное, не получится же прямо…

ЖЕНА: Утром. Так будет лучше.

МУЖ: Да. Да, наверное. Так будет лучше для Одри.

ЖЕНА: Так всем будет лучше. [Они впадают в задумчивое молчание.]

ДЖОН КЛЭР: [Он уже вернул самообладание.] Здесь и сейчас творится страшное. [Он поворачивается к сидящей по соседству ЖЕНЩИНЕ-МЕТИСКЕ.] Памятуя о твоем восхищении их дочерью, полагаю, ты переживаешь ужасный гнев.

ЖЕНЩИНА: Нет, не особенно. Мне всех жалко. Сам посмотри на эту парочку. Теперь они так застряли. Ну да, можно сказать, они сами на себя все навлекли, но какой у нас всех выбор? Лучше никого не судить. Даже насильники, убийцы и психи – без обид, – если покопаться, то и они стали такими самым что ни на есть обычным способом. Или не повезло, или втемяшилась в голову мысль, от которой уже не избавиться. В молодости я была ужасной. Мне казалось, я сама во всем виновата, но оглядываюсь теперь с добротой в сердце – и уже не уверена. Не уверена, что вообще кто-то в чем-то виноват. Приходит время, когда уже устаешь от наказаний.

ДЖОН КЛЭР: Я восхищаюсь твоей всепрощающей натурой. В своей щедрости ты выше нас всех. Ты все же вполне уверена, что не настоящая святая?

ЖЕНЩИНА: Да какая разница? Это же просто слово. В смысле, ты сам только что сказал, что встретил Томаса а Беккета. Вот он настоящий святой. Похож он на меня?

ДЖОН КЛЭР: Нет. Нет, не похож.

ЖЕНЩИНА: Ну и чего ты тогда хочешь.