Тем не менее физическое приближение к духовности доставляло многим христианским паломникам яркие религиозные переживания, так что Иерусалим, несмотря на прежнее заигрывание с монофизитством, стал естественным центром никейского православия. В 511 г., когда император Анастасий предпринял попытку посадить в Иерусалиме патриарха-монофизита, монах Савва убеждал его отказаться от этой затеи, объясняя, что Иерусалим – особенный город. Живя здесь и даже приехав сюда на время, невозможно сбрасывать со счетов человеческую природу Христа. «Истину веры жители сего града ежедневно как бы собственными руками осязают в тех самых священных местах, в которых совершилось таинство вочеловечения великого Бога и Спасителя нашего» (Кирилл Скифопольский, Житие Саввы 57). В некоторых святых местах Иисус, как считалось, физически оставил след своего пребывания, навеки запечатлевшийся на камне. Таковы были отпечатки ноги Иисуса на скале в церкви Вознесения и на камне в евдокииной церкви Премудрости Божией, на котором Иисус когда-то стоял перед Пилатом (Антонин из Плаценции 23[51]). Паломник из западных земель по имени Феодосий[52], посетивший Иерусалим в 530 г., разглядел след тела Иисуса на столбе бичевания, что сохранился на горе Сион. Как Иисус «обнимал его во время бичевания, так, как на воске, остались Его руки, ладони и пальцы, точно так же, как на воске, отпечатлелись весь Его лик, подбородок, нос и глаза» (Феодосий 45).
Прильнув к камню столба, страдающий Иисус навек оставил на нем отпечаток своих объятий – знака бесконечной любви Бога к роду человеческому и материальному миру. Земной город Иерусалим, казалось, полнился божественной силой. Даже роса, выпадавшая на его камнях, считалась целебной – так пишет пилигрим Антонин из Плаценции (нынешней Пьяченцы), пришедший в Иерусалим в 570 г. (Антонин из Плаценции 9). У христиан вошло в традицию окунаться в воды Силоамского водоема, а также в купель Вифезда, где на месте старого святилища Асклепия теперь стояла церковь Рождества Богородицы. В этих живительных водах произошло множество исцелений (Антонин из Плаценции 24–27).
Святые места были для верующих подобны иконам, в которых тогда начинали видеть еще одно средство, позволяющее соприкоснуться с небесным миром. Икона не предполагала портретного сходства с Иисусом или кем-то из святых – она, как всякий религиозный символ, составляла мистическое единство с изображенным персонажем, пребывающим на небесах. Византийский монах VIII в. Феодор Студит писал: «Всякое искусственное изображение является подобием того предмета, с которого оно сделано, и путем воспроизведения показывает очертание первообраза. Как говорит искусный в божественных вещах Дионисий, "истина – в подобии, первообраз – в образе"» (Студит, Письмо к Платону, отцу духовному)[53]. Приблизительно так же паломники, когда они «подражали» Христу, повторяя во время великих шествий его путь по улицам Иерусалима, становились «живыми иконами», соединяясь в эти мгновения с самим Логосом. Святые места тоже воспринимались не просто как напоминания, а как земные копии божественного. На фляжке пилигрима того периода изображена Голгофа: над ней возвышается крест, усыпанный драгоценными камнями, – дар Феодосия II, – и с нее же стекают четыре райские реки. Паломникам показывали на Голгофе место, где Бог в начале времен сотворил Адама, – иными словами, появилось представление о том, что именно здесь находился сад Эдема. Голгофа теперь помогала верующим испытать чувство возвращения в рай, которое, как мы помним, веками было важнейшей целью религиозного поиска. Паломники посещали Голгофу и Гроб Господень совсем не так, как современные экскурсанты – исторические места: материальные реликвии земной жизни Христа вводили их в сферу божественного. Здесь утихало на время чувство неприкаянности и обездоленности – источник стольких страданий, – и верующим открывалась цельность и полноценность бытия, воспринимавшияся ими как «истинное» состояние человека.
С созданием христианского Иерусалима священный центр города полностью сместился. Раньше это были древний Сион и Храмовая гора. Когда в Иерусалим прибыл пилигрим из Бордо, он именно оттуда начал осмотр города и лишь затем перешел к более новым христианским святыням. К VI в. христианские паломники лишь мельком бросали взгляд на основание Храма. Все события, местом которых когда-то считался древний Сион, теперь «помещались» на Голгофе, в Новом Иерусалиме.
