— Если ты только чёрных видел, не значит, что других не бывает. — Ласка сбила с него шапку, Ветер смешно заверещал и с разбегу врезался ей в живот. Ласка вскрикнула от неожиданности и, засмеявшись, обхватила его руками, крепко обнимая.
Игла подняла с земли шапку и отряхнула от снега. Дар кивнул им, приглашая направиться к выходу.
— Что ещё вы видели? — спросил он, когда они вышли с площади.
— Мавку, которая пускала пузыри из бочки! — тут же принялась рассказывать Ласка, а Ветер её перебил.
— Я видел волка! Прямо как в книжке! Но он почему-то не превратился в человека, но зато прыгал через огненное кольцо!
Они говорили наперебой. Ласка перечисляла все сладости, которые сумела попробовать, а Ветер не уставал поражаться количеству шума, людей и света и тому, что это всё совсем не похоже на те Проклятые пределы, о которых он слышал. Дар поддерживал разговор, задавал вопросы и удивлялся рассказам, будто сам ни разу не был на ярмарках. Игла кивала, но почти ничего не слышала, захваченная мыслями о том, что же теперь будет. Никогда прежде она не испытывала такого волнения, смятения, смущения. Со Светозаром всё было иначе, всё просто... случилось. Само собой, без вопросов, без объяснений, будто не могло быть по-другому. Игла не знала ничего об отношениях, о мужчинах и о любви. Она не знала никого другого и представить себе не могла, что будет с кем-нибудь другим. Он был единственным, кто смотрел на неё, кто протянул ей руку.
От мыслей о Светозаре засосало под ложечкой, Иглу затошнило. Несмотря на то, что случилось, несмотря на предательство, она не могла до конца принять, что всё кончено. И что всё закончилось давным-давно, больше года назад в лесной избушке. А может, и того раньше, просто Игла не могла себе в этом признаться. Не готова была остаться одной. Только вот разве не разъедало ли её постоянно чувство одиночества даже в те ночи, когда Светозар шептал ей о любви? Но теперь это чувство умолкло. В жутком Кощеевом тереме, с вредной Лаской, с которой они заплетали друг другу косы, смеялись и болтали обо всём на свете. С заботливым Мяуном, который превратил покинутый терем в настоящий дом. С нежным Ветром, живым и добрым, задающим тысячу вопросов о мире, который так стремится постичь. И... с Даром. Спасающим её каждую ночь, понимающий и принимающий её со всеми её недостатками и трещинами. Она больше не одна. По-настоящему не одна. Так должна ли она пойти за зовом своего сердца или остаться на пути, который выбрала в день, когда решила покинуть свою лесную избушку?
У неё не было ответа.
Ветер устал от веселья настолько, что заснул, едва сев в карету, да так крепко, что Дару самому пришлось нести его в постель. Игла же уложила Ласку, как обычно расчесала ей волосы гребнем, заговорённым от кошмаров, и, пожелав доброй ночи, прикрыла за собой дверь.
По дороге в свою спальню, Игла заглянула в гостиную, которая больше напоминала ещё одну — крайне странную — сокровищницу. Гостиная удивила бы тех, кто знал о Кощее лишь по древним сказкам. Не было тут ни ледяных стен, ни гор костей — только тёплый полумрак, пахнущий мятой, сухой полынью и старым деревом. Огонь в камине горел ровно, без искр, багровым, ленивым пламенем. Его свет играл на резных полках, где меж диковинных статуэток духов и разномастных блестящих оберегов ютился позолоченный череп, наверняка, тоже волшебный.
Посреди комнаты, напротив камина, стояла лежанка с резной спинкой, на ножках в виде когтистых птичьих лап, укрытая мехом и горой подушек. Подушки были все разные: одна — вышитая луговыми травами, другая — с изображением чертополоха, третья — старая, выцветшая, пахнущая ладаном.
Дар сидел на лежанке, спиной к двери.
— Чаю? — хрипло спросил он, не оглядываясь. — Мяун говорит, душица нынче славная уродилась. Горчит, как злая память.
На кованом столике перед ним уже стоял чайник, в котором клокотало что-то тёмное, с плавающими веточками. Рядом — две кружки. Две, будто он правда кого-то ждал.
В гостиной не было лишнего света, поленья в камине потрескивали, отгоняя холод веками собранного одиночества, которое сделалось мягким, как эти подушки, и привычным. Понятным Игле.
— Не откажусь, — сказала она и села рядом.
Дар разлил отвар по кружкам. На поверхность всплыли алые ягоды клюквы.
— Этот отвар меня научила заваривать Лада, — помедлив, сказал он.
Игла вздрогнула. Бабушка? Дочь Забавы. Проклятая девушка, которая всю свою жизнь провела в теле старухи. Игла так и не спросила о ней, о том, что приключилось.
— Расскажи мне о ней. Забава сказала, ты её прогнал.
Дар покачал головой.