На секунду я даже забыл, как думать, что уж говорить о способности поддерживать свет. Оба шара энергии потухли, точно свечки. Испуг заставил меня одновременно вскрикнуть и отскочить назад, но прежде чем я успел проорать во всю глотку: «Беги!», два больших и холодных огонька резко метнулись ко мне.
Не могу сказать, поняла ли Эйтн мои слова, поскольку единственное, что я осознавал на тот момент, это ощущение полета и последовавший за ним удар о стену. Колокольный звон в ушах, сдавливающая боль в груди и искры из глаз, похожие на фейерверк ко Дню Империи. А еще злость. Во-первых, на себя – за то, что вот уже дважды позволил поступить с собой подобным образом. Во-вторых, на Аверре – за то, что не добил уродца, как его собратьев. И, в-третьих, разумеется, на самого аборигена – за то, что решил, будто и в этот раз подобное сойдет ему с рук.
Лишь вскочив на ноги, я осознал, что нахожусь в подвале один, а с лестницы доносятся крики отчаянной борьбы. Похоже, чудом оставшийся в живых махди не счел меня достойным своего внимания и ринулся прямиком за Эйтн. В тот момент, когда унижение и боль преодолели пик раздражения, я решил, что больше в стороне не останусь и бросился наверх.
Ворвавшись в торговый зал, я стал свидетелем того, как длинные узловатые пальцы с когтями сжимали горло повисшей в полуметре над полом девушки. Сильно пораненный в схватке с Аверре абориген явно обезумел и что-то злобно шипел на собственном наречии, брызжа слюной на дорогущий наряд Эйтн. Сама же леди отбивалась, как могла, пинала его ногами и царапалась. Она будто бы вовсе не боялась, свободной рукой шаря по полкам в поисках чего-нибудь увесистого и пригодного для удара.
Только ждать от нее чудес я не собирался.
Узел, до того стягивавшийся в центре моей груди с самого приезда на Боиджию, наконец, расплелся. Сосуд терпения лопнул, как накачанный гремучим газом пузырь. С неистовым воплем я рванул вперед, одним прыжком преодолев расстояние в четыре метра, и сбил синекожую тварь с ног. Вцепившись в шею и волосы аборигена, я пролетел еще метр или полтора верхом на нем и врезался в стойку.
Я только и успел расслышать тяжелые хрипы пытавшейся заново дышать Эйтн да крики спешащей с улицы Ридж, когда в голову прилетел удар. Новый звон и россыпь светляков заставили на мгновение потерять ориентацию, чем и воспользовался махди, снова и без особых усилий сбросивший меня с себя.
– Хватит опытов! – проорал он, а я, благодаря освещению, наконец, понял, что именно его видел на видеозаписи в номере Аверре.
Вскочив на ноги, махди кулаком разбил ближайшую витрину и вытащил оттуда один из церемониальных кинжалов. Но успел сделать лишь шаг в мою сторону, прежде чем прямое попадание из бластера сшибло его с ног.
Заряд плазмы, выпущенный Ридж, оглушил аборигена, но не убил и, даже, не парализовал. Уцепившись за стойку, туземец упрямо занес кинжал над головой, чтобы метнуть в меня.
Действуя чисто рефлекторно, я выставил перед собой ладони, надеясь, что мощная силовая волна переломает ему ребра. Но Тени прошли сквозь него, даже не всколыхнув почерневших ритуальных перьев на головном уборе. Впервые я стал свидетелем того, что сказки Занди о невосприимчивости махди к силам лейров оказались правдой! И тут, словно молния пронзила мое затуманенное тучами ненависти сознание: если я не мог причинить туземцу вред, то как тогда Аверре умудрился превратить его собратьев в кучу обезображенных трупов?
Я успел сгруппироваться и отскочить в сторону, прежде чем брошенный кинжал воткнулся в пол там, где только что находилась моя голова.
Изменив вектор силы притяжения по отношению к своему телу, я, точно паук, прицепился к стене и с ответной злобой уставился на махди. Гнев и ненависть ко всему его роду в этот миг переполняли меня и, подобно раскаленной магме, рвались наружу. Но это был не бездумный прилив ярости, какой часто накрывает в минуты отчаянья. Это был концентрированный поток того, что принято называть темными эмоциями, и сейчас он оказался направлен на то, чтобы испепелить аборигена дотла.
Но я знал, что все мои попытки сделать это обречены на провал, поэтому прыгнул снова. Быстрее, чем капелька крови упала с рассеченной скулы Эйтн, проворней, чем палец Ридж, собравшейся снова нажать на курок. Энергия, направленная внутрь меня, придала нечеловеческую силу пальцам, нацеленным на горло будущей жертвы. Возможно, махди подумал, что от страха я помутился рассудком. Вероятно, он решил, будто это последний крик отчаянья, рывок к неминуемой гибели.
Может быть.
Хотя, не думаю, что он успел.
Мгновение – это отрезок времени. Сами определите для себя его рамки и сократите наполовину. Это и будет моментом смерти аборигена, когда мои руки свернули ему шею, переломив с такой легкостью, какой дети разламывают высохший прут.
Сраженный наповал, махди безжизненным кулем рухнул на пол, а я вместе с ним, но только непосредственно на нем. В эти последние секунды пелена гнева, застлавшая глаза, растворилась, явив всю мерзость совершенного только что убийства.
