Сегодня вдумчивый историк
поведает, как храбр и стоек
был каждый, как безмерно горек
был путь...конечно, в мир иной!
В долине Тигра и Евфрата
земля находками богата:
монеты, бусы из агата,
щиты, сосуды, письмена,
гробницы, женская гребенка,
мечи, игрушки для ребенка
сработаны искусно, тонко
в мифические времена.
В долине Тигра и Евфрата
земля ничуть не виновата
в том, что и нынче брат на брата
нередко искоса глядит.
А так, как каждый храбр и стоек
и легче разрушать, чем строить,
вполне возможно, что историк
через столетья разъяснит:
в долине Тигра и Евфрата
земля находками богата:
монеты, диск от автомата,
противогаз, бутыль вина,
транзистор, женская гребенка,
часы, игрушки для ребенка,
засвеченная фотопленка!
12.01.75
СИМЕОН БЕКБУЛАТОВИЧ
Л. Ю.
Его унизил Годунов,
а Лжедимитрий заточил;
Василий Шуйский был готов
совсем отнять остаток сил.
Наверно, с болью и тоской,
желая время повернуть,
глядел великий князь Тверской
на жизненный коварный путь.
Пусть Грозный правил целый год
с ним наравне своей страной,
чужим его считал народ,
и для бояр он был чужой.
Быт перебежчика страшон.
Еще страшней его судьба.
Зачем полез он на рожон,
не пряча от ударов лба?
Зачем служить России стал
татарский хан Саин-Булат?
Устав от козней, слеп и стар,
он и монашеству был рад.
Но тяжек иночества крест
( читай: сослали под арест)
и вдалеке от отчих мест
над ним поставлен скорбный крест.
Круты истории весы;
но будет помниться в веках:
опальный "царь всея Руси"
сидел в угрюмых Соловках.
Он был лишь с виду одинок,
и просчитался Годунов;
и стал Касимов-городок
одним из русских городов.
11.02.72
ПАЯЦ
Он давно знаком с тобою,
изумительный паяц.
Он смеется над собою,
унижений не боясь.
Над собою - над толпою.
Над собою - над судьбою.
И вылазит вон из кожи:
вот он добр, а вот он зол;
имитирует похоже
кожу бархатный камзол.
Не актерская находка
я еще умею вот как
но печальна и легка
остается на века
та утиная походка
и улыбка дурака.
1968
ВОСПОМИНАНИЕ О БУДУЩЕМ
Анна, жена моя! Писем помятых листки,
верю, отыщешь легко ты в минуты тоски.
Знаю, что почерк неровный прочтешь без труда,
а между тем, как вода, пробежали года.
Выучишь слово за словом, хоть писем скопилась
тетрадь;
Может, поверишь - не могут же мертвые лгать...
Буду лежать я, добро бы - зарытый в песке,
как и при жизни к твоей - равнодушный - тоске;
занятый думой... А, впрочем, вот это уж бред;
дум на том свете, конечно же, милая, нет!
Чувствую явственно мокрую глину.
Холодом сводит предчувствие спину.
Дочь моя выросла, есть у нее своя дочка,
Славная внучка; и ей три-четыре годочка.
Анною внучку мою окрестили.
Деда проведать порою приходят к могиле.
Где оно, лежбище праха, прибежище лени?
Воспоминаний роятся безмолвные тени:
теплая кухня, откинута крышка буфета;
через открытую дверь на столе виден веер букета;
там же из вазы соседней, как тесто, свисает сирень.
Вечер прохладный сменяет распаренный день.
Скоро уснут все, чтоб завтра с улыбкой проснуться;
Мне же и набок нельзя повернуться.
Одеревенело когда-то упругое тело.
Оттанцевало. Отдышало. Отпело.
Только в насмешку можно шептать: "отдохни..."
Ночи распустят пряжу, которую выпряли дни...
О, Пенелопа, жена моя верная Анна!
Что ты прядешь и прядешь неустанно
воспоминаний бессонную нить,
тщетно пытаясь с явью мечту воссоединить?. .
Ткешь без конца незримое покрывало...
Воздуха мало...
О, если б ты знала, как мало воздуха здесь...
16.06.71
ТРИПТИХ
Б. А.
1
Каждой фразе предшествует мысль,
колыхнувшая стенки сосудов;
и не может наш бедный рассудок
предсказать неожиданный смысл
нашей речи - затем ли, что ей,
неразомкнуто слившейся с духом,
тяжко с телом, безгласным придурком,
и тошнее - совсем без костей...
Каждой фразе предпослана тень
наших славных и грешных деяний;
и, наверно, из всех одеяний
это самая верная сень.
Да святится союз и союз!
Фраз и личности. Слова и Дела.
Нет ни звездному свету предела,
Ни бессонному шепоту муз!
8 - 14.07.74
2
Снег в марте шел - как в декабре.
Со мною рядом шел, постылый.
Нас встретил пригород пустынный
огнями, вставшими в каре.
Лучи дрожали, как штыки.
Деревья ожидали казни.
Во мне ворочались рассказы
конкретной жизни вопреки.
И стало так нехорошо
в глухое время снегопада;
иное время было надо...
А, собственно, куда я шел?
На зыбких лапах стыла ночь.
Со всех сторон неслись проклятья.
Казался ближний клен распятьем,
и я не мог ему помочь.
Я заблудился в декабре;
вернее, в марте ошалелом.
Я очутился во дворе,
помеченном французским мелом.
Варфоломеевская ночь!
Я - гугенот; мне снова страшно
в чужое время пятой стражи;
и клен не может мне помочь!
Прочь! Заклинаю Богом! Прочь!
Сгинь! Ведьмой пропади бесследно,
Варфоломеевская ночь!
Часы стучали, как всегда.
Снежинкой падала звезда.
И рядом, здесь, вниз головою
снежинка падала звездою
и разбивалась навсегда
потусторонняя вода.
Я подходил к родному дому.
Я, наконец, нашел ответ:
"Хотел по времени иному
жить; а его - иного - нет!"
1966
3
Как странно - на лице славянском
вдруг азиатские глаза
плеснут своим непостоянством,
приманивая и грозя!
Какой монгол, в каком столетье
посеял дикие черты?
Как крепки варварские сети
и слабы женские мечты!
Но силу набирает робость,
заимствуя у ней огня...
Глазами Азии Европа
сегодня смотрит на меня.
9.09.70
