– Степные просторы защитят нас лучше всяких стен, – заговорил Копти. – Булгары поселились в городах, поскольку переняли от арабов их веру – ислам. Известно, чтобы молиться Аллаху, нужно построить мечеть. Каменный храм невозможно перевозить из кочевья в кочевье. Ислам сделал некогда храбрых булгар трусливыми и ленивыми. Куда им теперь кочевать в бедных кибитках, если они живут в домах с фонтанами и каждый день моются в бане.
– Я не призываю вас строить города, – сказал Кончак. – Нам нужно объединиться, чтобы дать отпор русичам. Лукоморские и днепровские орды разбиты, теперь наш черёд.
Ханы согласились с каганом, что нужно объединить свои силы.
Однако Елдечук и Тайдула настаивали на том, что лучше всего уйти за Дон и ждать русское войско там.
– Чем дальше от Руси мы заманим русских князей с их дружинами, тем больше вероятность, что никто из них не вернётся обратно, – твердил Елдечук.
Воинственный Гза решительно возражал против этого.
– Не нужно ждать похода русичей, нужно самим идти на Русь, – говорил он. – Пусть мы не одержим полной победы, зато не дадим русским князьям выступить к нашим кочевьям.
Гзу поддержал хан Чилбук. Того же мнения был и Кончак.
По сути дела, эти трое настойчиво убеждали прочих ханов и беков проявить решимость, не бегать от опасности, а идти ей навстречу.
– Я послал гонцов к лукоморским ханам, – сказал Кончак. – Уверен, кто-нибудь из них нас поддержит.
– Глеб Тирпеевич уже поддержал тебя однажды, – язвительно промолвил Елдечук, – теперь он томится в плену у русичей.
Кончак с трудом сдержался, чтобы не нагрубить Елдечуку.
Тулунбай, настроенный дружелюбнее всех, предложил, дабы окончательно не перессориться друг с другом, собрать воедино конников и лучников от всех орд и куреней и встретить русских князей близ Северского Донца.
– Если, конечно, киевский князь соберёт рати в это лето, – добавил Тулунбай. – Может статься, что этого не произойдёт, а мы всполошились раньше времени. Дразнить же русичей набегами не стоит, ныне их единство сильнее нашего.
Тулунбай бросил осуждающий взгляд в сторону Елдечука.
Дабы не выглядеть самым несговорчивым, Елдечук согласился с мнением Тулунбая. Глядя на него, это же сделали Копти и Тайдула.
– Самое верное – это держать войско наготове, – заявил Копти. – Но и русичей дразнить не следует. Кто знает, может, киевский князь соберёт полков больше, чем у нас. А ответа от лукоморских ханов мы пока не дождались.
Прошло несколько дней.
Возвратились гонцы Кончака, привезя радостную весть. Хан Тоглый с братом Бокмишем согласны воевать с русскими князьями.
Ещё через неделю с дальних пастбищ примчались на взмыленных конях дозорные, сообщив, что у реки Оскол стоит станом русская рать!
Куда направляются русские полки, на Дон или к Лукоморью?
Этот вопрос встревожил всех в донских кочевьях – от кагана до бедного пастуха.
– Неважно, куда идёт враг, важно, что он в наших степях, – сказал Гза. – Пора садиться на коней и напасть на русских!
Елдечук и Копти, не желая рисковать, предлагали дождаться лукоморских ханов.
– Без численного перевеса с русичами сражаться опасно, – молвил Елдечук.
Трусоватый хан Кунячук и вовсе отказался сражаться.
– Коль русские князья уже здесь, значит, войско у них огромно. Нам их не одолеть, даже если все лукоморские ханы придут сюда. Я велю своим людям немедленно разбирать юрты, навьючивать верблюдов и собирать стада. Моя орда уходит за Дон!
Кончаку и Гзе стоило немалого труда уговорить Тайдулу не следовать примеру Кунячука.
– Ты уже несчастен, если страшишься несчастья, – молвил Гза.
– Общий котёл и на льду закипит, – вторил ему Кончак. – В единстве наше спасение!
Но, пожалуй, решающим для Тайдулы и других ханов стало слово главного шамана, который предрекал половцам победу над русичами, ссылаясь на недавнее затмение солнца.
«Светило русов – солнце, светило половцев – луна, – сказал шаман. – Луна закрыла солнце, это добрый знак. Степные воины сметут русские дружины!»
Ханы стали вооружаться…
У Кончака накануне умерла старшая жена, его юрта была в трауре.
Хозалчин не смогла пережить смерть любимого сына. Последнее время Иштуган часто являлся ей во сне, мерещился по вечерам в неверном свете масляных светильников. Однажды Хозалчин легла спать и не проснулась.
Рабы ещё рыли могилу для скончавшейся ханши, когда пришла весть о том, что русское войско стоит на реке Оскол.
Кончак, постаревший от горя, сидел подле тела супруги, обряженной в последний путь. Гнев и скорбь владели ханом. Его брат и старший сын пали в сечах с русичами, два других сына находятся в плену у киевского князя. Теперь вот умерла старшая из жён, не вынеся горечи утраты.
Около тела ханши суетились два мастера-каменотёса. Они лепили из глины лицо умершей, чтобы затем воспроизвести его в камне живым и радостным. Над могилами знатных половчанок тоже ставили каменное изваяние, передающее черты умершей. Так повелось издавна. Этот обычай половцы переняли от кимаков[89], своих гонителей из приалтайских степей…
Оставаясь невидимыми, лазутчики Кончака вели постоянное наблюдение за войском русичей.
