– Не было у меня сговора с Игорем! – нервно вскричал Ярослав. – Богом клянусь, не было!
– Замолчь! – Святослав грохнул по столу кулаком. – Ты Игорю ковуев дал во главе с Ольстином и сам в поход собирался, да перетрусил в последний момент. Теперь храбрецы лежат в чужой земле или в колодках рабских прозябают, а ты, как Иуда, отрекаешься от них, будто не пил ты с ними заздравные чаши.
В покой, наклонив голову в низких дверях, без стука вошла статная женщина в длинном белом платье из блестящей византийской бебряни[93], расцвеченном голубыми цветами. Это была супруга Святослава Радомея, дочь полоцкого князя Василька Святославича.
– Поберёг бы себя, свет мой, – приятным грудным голосом промолвила княгиня, подходя к мужу. – Ты уже не в тех летах, чтобы так горячиться. Да и слова для твоего брата как об стенку горох! – Радомея с неприязнью взглянула на Ярослава, поправив узорный плат у себя на голове. – Ярослав нарочно спровадил Игоря в поход к Лукоморью, ибо мешал он ему, – добавила княгиня. – О том многие говорят в Чернигове.
Ярослав побледнел, вскочил.
– Что ты молвишь такое, княгиня?! – забормотал он, не зная, куда деть свои руки. – Игорь сам себе долю выбрал. Его это был замысел, не мой!
– Кто это подтвердит, брат? – промолвил Святослав. – Ведь никто из Игорева войска не спасся.
– Ольстин спасся. Он подтвердит!
– Ольстину веры нет, ибо он твой прихвостень, – возразил Святослав.
– Гонец у меня был из Путивля, сказывал: дружинник Игорев, по имени Вышеслав, в Путивле объявился и с ним ещё один воин, – торопливо заговорил Ярослав. – Вышеслав этот дружен был с Игорем, все тайны его знал. Он подтвердит мою правоту.
– Зачем приезжал гонец из Путивля? – спросил Святослав.
– Помощи просил против поганых, коль они нагрянут.
– Ну а ты что?
– Обещал пособить. Но пока тихо.
– Гляди, Ярослав, коль проведаю, что через твоё коварство сгинуло войско Игорево, не быть тебе черниговским князем, – пригрозил Святослав. – Завтра же гонца отправь за этим Вышеславом. Я сам с ним потолковать хочу.
– Не верь Ярославу, свет мой, – сказала Радомея. – Лучше своего человека отправь в Путивль, эдак надёжнее будет.
Святослав встал из-за стола и нежно приобнял супругу за плечи.
– Может, тебя в Чернигове посадить, лада моя? – с ласковой улыбкой проговорил великий князь. – Тогда бы я спал спокойно. Ох и времена настали, никому верить нельзя! – ворчливо добавил Святослав.
Оставшись один, Ярослав какое-то время нервно расхаживал по светлице от окна в глубокой нише стены до двери и обратно. Он чувствовал себя загнанным зверем, которого обложили охотники со всех сторон. Бояре черниговские давно зуб точат на Ярослава, не любо им, что князь у них такой невоинственный. Они охотнее приняли бы к себе Игоря на княжение. Это известно Ярославу. Теперь, когда Игорь сгинул в степях, мужи черниговские ужо нашепчут Святославу гадостей, а тот охотно поверит всему, ибо сам винит Ярослава в Иудином грехе.
Один верный человек у Ярослава – Ольстин. Но и тот в немилости у Святослава.
А вдруг и Ольстин что-то замышляет против него?..
От такой мысли мнительному Ярославу стало совсем нехорошо. Надо немедленно повидаться с Ольстином, решил он, допытаться, всю ли правду он ему сказал о битве на Каяле-реке. Но кого послать за Ольстином? Дворец полон людей Святослава, которому мигом донесут, что брат его встречался с Ольстином на ночь глядя.
«Принесла же нелёгкая Святослава, – злился Ярослав, – плыл бы из Любеча в свой Киев! Сам припёрся и жену привёз со всей челядью и дружиной! Теперь я как затворник в собственном дворце! И впрямь, никому верить нельзя».
Погоревав в одиночестве, Ярослав отправился в опочивальню, успокоив себя тем, что завтра поутру Ольстин придёт к нему сам.
В опочивальне Ярослава дожидались две юные наложницы, дочери местного торговца мёдом и воском, который таким способом пытался втереться в доверие к черниговскому князю.
Девушки были ещё совсем юны. Старшей было шестнадцать лет, младшей – четырнадцать. Однако за те три месяца, что они провели во дворце, а вернее, в ложнице князя, ими были усвоены все формы бесстыдного разврата. Проказницы уже знали, что особенно нравится Ярославу в постели, поэтому и на сей раз девушки встретили своего господина совершенно нагими, с распущенными по плечам длинными волосами.
Старшая из сестёр, развалившись на ложе, бесстыдно раздвинула в стороны свои полные бёдра и поглаживала розовыми пальчиками свои сочные гениталии, обрамлённые небольшим мыском рыжеватых вьющихся волос. Ярослав прозвал старшую Рыжей. Младшая принялась раздевать князя, усадив его так, чтобы он мог видеть телодвижения её сестры.
Толстые восковые свечи, горевшие в трёх неглубоких нишах примыкавшей к ложу стены, озаряли ровным ярким светом постель и раскинувшуюся на ней девушку в ореоле длинных растрёпанных волос.
