– Почто задержался в Чернигове? – спросил Вышеслав, собираясь идти в баню, которую приготовили для него служанки княгини.
– Приболел малость, – солгал Онисим, который останавливался в Чернигове у свояченицы, недавно овдовевшей.
Заметив, что та не очень-то скорбит по умершему мужу, пронырливый Онисим однажды ночью проник во вдовью спаленку и не вылезал оттуда больше недели. На обратном пути все мысли сластолюбца были о тех жарких ночках, но разве скажешь такое воеводе!
– Что же, князь черниговский обещал дать нам подмогу? – вновь спросил Вышеслав.
– Обещал, – кивнул Онисим.
– Ну и где же подмога обещанная? Поганые у самых стен Путивля рыскают!
Онисим пожал плечами.
– Придётся тебе, друже, опять в Чернигов скакать, – стоя перед Онисимом с берёзовым веником в руках, сказал Вышеслав.
У Онисима отвисла нижняя челюсть, в глазах появился испуг.
– Ка… как же так, воевода? – пролепетал Онисим, комкая в руках шапку. – Я и версты не проеду, как поганые меня схватят!
– А ты постарайся, чтоб не схватили, – произнёс Вышеслав тоном, не допускающим возражений.
Из княжеских покоев трусоватый Онисим вышел сам не свой. Увидев Евфимию, несущую для Вышеслава чистую рубаху и порты, Онисим злобно процедил:
– Суетитесь тут подле воеводы, умасливаете его, как девку красную, а ему жизнь человеческая что тебе плевок! – И застучал сапогами вниз по деревянным ступеням.
Евфимия с недоумением посмотрела подъездному вслед.
Вечером на дальнем лугу, что за речкой Путивлькой, загорелось множество костров половецкого стана. В вечерней тишине далеко разносились топот копыт и громкие выкрики не ведающих страха степняков.
Путивль погрузился в печаль: грозный враг стоял у самых ворот!
– Гонца в Чернигов нужно ночью слать, – сказал Борис, совещаясь с Вышеславом, – на рассвете поздно будет. Обступят поганые город, никого не выпустят.
Вышеслав согласился с тысяцким, но кого послать?
Крепкие мужики тут нужны. Юнца послать, так он заплутает в темноте, не доедет. Старец – тем более.
– Может, отправим Василису? – предложил Борис. – Дорогу она знает и на коне крепко сидит. Опять же, из лука стрелять умеет.
Вышеслав нахмурился, опустил глаза:
– Только не её. На мне и так грех за Гориславу лежит, два греха мне не потянуть.
– Тогда, может, мне попытаться? – сказал Борис. – Конь у меня добрый, и сам я не промах!
– Ты мне тут нужен, – возразил Вышеслав.
– Кого же пошлём? Онисима, что ли?
– Онисим не доедет, уж больно трусоват. Вот что, – на лице у Вышеслава появилось некое озарение, – отдашь своего коня тому мальчонке, что из Выри к нам прискакал. Посадим его в лодку и сплавим вниз по реке мимо стана половецкого. На вёсла ты сядешь, а отрок коня плывущего за лодкой будет за поводья держать. Так и доберётесь до безопасного места. Путь до Сосницы обскажем мальцу, а там люди добрые помогут ему до Чернигова добраться.
Борис после некоторых колебаний согласился с воеводой.
Во мраке августовской ночи с княжеского двора вышли двое мужчин и мальчик. Все трое были в тёмных одеждах, как монахи. Один из мужчин вёл за собой осёдланного коня.
В городе не было ни огонька. Тёмные низкие дома прятались за высокими частоколами и густой зеленью деревьев. Улицы были пустынны. Иногда за изгородями лаяли собаки, потревоженные шумом шагов.
Спустившись с холма, на котором стоял княжеский терем, путники двинулись дальше вдоль бревенчатой городской стены, идущей по верху древнего земляного вала, заросшего густой травой и лопухами. Узкая тропинка вывела их к большой приземистой башне, стоявшей на мысу, служившем неким водоразделом между речкой Путивлькой и широким Сеймом.
– Кого нелёгкая несёт? – раздался недовольный голос в темноте с верхнего яруса башни, укрытой конической тесовой крышей, как шлемом.
– «Перун-бог», – негромко выкрикнул пароль Вышеслав.
– «Молнии стрелы его», – прозвучал сверху отзыв. – Ты, что ли, воевода?
– Отворяй ворота, Бермята, – приказал Вышеслав.
В чреве покосившейся бревенчатой башни глухо затопали вниз по ступеням шаги и смолкли.
Через несколько минут со скрипом разошлись узкие створы ворот, меж которых стоял с копьём в руке хромоногий Бермята.
– На рыбалку, что ли, наладились? А, воевода? – балагурил стражник, снимая тяжёлые запоры с внешних ворот.
– До рыбалки ли нам ныне, Бермята, – проворчал Вышеслав, помогая стражнику приоткрыть ворота настолько, чтобы можно было провести коня. – Вот гонца в Чернигов посылаем.
Вышеслав кивнул на отрока.
– Не мал ли гонец? – с сомнением проговорил Бермята.
– Мал, да удал! – ответил Борис. – Он однажды уже ушёл от половецких стрел.
– Ну, помогай тебе Бог, младень. – Бермята перекрестил отрока.
Выйдя из ворот башни, Вышеслав спустился по береговому откосу к самой воде и помог сойти идущему за ним мальчику. Сзади Борис понукал упирающегося коня.
В ивняке были спрятаны три лодки. Вышеслав выбрал ту, что поменьше, и столкнул на воду. По его знаку отрок забрался в лодку и сел на корме. Борис подал ему поводья, заведя коня в воду по грудь. Жеребец фыркал и прядал ушами, слыша на другом берегу реки за дубравой ржание степных кобылиц.
