– Что мне снится?.. Сеча с погаными снится, мёртвые люди и кони, груды мёртвых тел, – устало произнёс Вышеслав. – Зачем я выжил? Чтобы увидеть, как поганые разорят Путивль, растопчут достояние Игорево? Лучше бы лежать мне в поле половецком со стрелой в груди.
Он со стоном уронил голову на ладони согнутых рук.
– Кто такая Горислава? – спросила Ефросинья. – Ты поминал её во сне.
Вышеслав вздрогнул и ответил, не глядя на Ефросинью:
– Это сестра тысяцкого Бориса. Нет её в живых по моей вине. Погибла Горислава от копья поганского.
– Коль так, почто ты себя винишь? Ты… любил её?
Ревность, прозвучавшая в вопросе Ефросиньи, вдруг разозлила Вышеслава. Он стал одеваться.
– В словах твоих крапива, Фрося. Ты носишь под сердцем моё дитя. Какого ещё залога моей любви тебе нужно? – промолвил Вышеслав, уже почти одевшись. – А вина за происходящее на всех нас, не на поганых, а на нас самих! На мне, на Игоре, на Ярославе и прочих князьях. Распри княжеские отдают Русь степнякам на поруганье! Ибо сказал брат брату: «Это моё, и то моё же». За великим князья гонятся, а сами малое к рукам прибирают. Игорь погнался за великой честью, положив полки в чужой стороне, и тем самым навёл поганых на землю Русскую.
– В том вина Игоря, а не твоя, – тихо сказала Ефросинья.
– И моя тоже, ведь я мог переубедить Игоря не ходить к Лукоморью, но не переубедил, – стоял на своём Вышеслав.
– Куда ты на ночь глядя? – забеспокоилась Ефросинья.
– Караулы обойду, – ответил Вышеслав. – Коль ворвутся поганые среди ночи в Путивль, опять же вина на мне будет.
Вышеслав вышел из ложницы, хлопнув дверью.
Ефросинья опустилась на ложе и разрыдалась.
Поднявшись на стену близ Соборных ворот, Вышеслав чем дальше продвигался по стене, тем больше выходил из себя. В одной из башен стражи угощались бражкой, поэтому оба еле на ногах стояли. В другой башне сидел беззубый дед, не знавший ни пароля, ни отзыва, а внук его тут же спал беспробудным сном. Топая сапогами по скрипучим доскам, Вышеслав добрался до следующей башни, которая и вовсе оказалась пустой.
Вышеслав огляделся и заметил на приступке два шлема.
Значит, стражи здесь всё же были. Где же они сейчас?
Вышеслав спустился внутрь башни, полагая, что дозорные пьянствуют или спят себе преспокойно.
В башне было ещё темнее, чем на верхней площадке. На всякий случай Вышеслав держал руку на рукояти кинжала. Вдруг он расслышал не то всхлип, не то стон.
Вышеслав резко обернулся на звук и негромко спросил:
– Кто здесь? Отзовись!
Теперь уже явственно прозвучали девичьи всхлипы где-то совсем рядом.
Вышеслав отыскал медный масляный светильник и торопливо зажёг его.
Подрагивающий жёлтый огонёк озарил неярким светом старые бревенчатые стены со мхом в пазах, узкие проёмы бойниц, ступени лестницы, ведущей наверх. Посверкивали металлическим блеском острия коротких копий, связки которых стояли вдоль стен. На берестяном коробе с песком лежала небрежно брошенная мужская одежда. Рядом на полу валялись мужские сапоги.
Освещая по кругу просторное помещение, Вышеслав увидел подле люка, ведущего вниз, голого мужчину, лежавшего на боку с торчащим из живота мечом, а на лежанке у противоположной стены – плачущую девушку в изодранной рубахе и с растрёпанной косой. Она сидела, поджав голые ноги, сама не своя от испуга.
– Василиса?! – изумлённо воскликнул Вышеслав. – Что случилось? Лица на тебе нет!
Девушка не отвечала.
Вышеслав перевернул убитого на спину и заглянул ему в лицо. Он сразу узнал Онисима и догадался, что здесь произошло.
Вышеслав поставил светильник на ступеньку лестницы и выдернул меч из мертвеца.
– Твой меч? – Он взглянул на Василису.
Девушка кивнула, утирая слёзы со щёк.
– Онисим хотел надругаться над тобой?
– Хотел и надругался, – дрожащим голосом ответила Василиса. – Я уже вырвалась было, но он настиг меня. А тут меч под рукой оказался… Я наугад ударила, не думала, что насмерть заколю его.
– И правильно сделала, – жёстко вымолвил Вышеслав, – туда ему и дорога! Одним негодяем меньше на белом свете. Одевайся и ступай домой.
Пока Василиса натягивала на себя порты и сапоги, Вышеслав обрядил покойника в его одежду и затёр пятна крови на полу. Заодно почистил меч, умертвивший Онисима.
– А с телом как быть? И со мной что будет? – Василиса опять зарыдала. – Позор-то какой! Меня теперь и замуж никто не возьмёт. Скажут, прогуляла непорочность свою, ещё и любовника убила.
– Не плачь, – строго сказал Вышеслав. – Никто ничего не узнает. Я так устрою, что люди будут думать, будто Онисима ночью половцы убили, забравшись на стену.
– Дай Бог тебе здоровья, Вышеслав Бренкович, – благодарно промолвила Василиса, вытирая слёзы.
Вдвоём они втащили тело Онисима на верхнюю площадку башни и собрались уже уходить, как вдруг ночное небо озарилось пожаром. Загорелась Соборная башня.
– Василиса, беги к тысяцкому, пусть ратников собирает! – приказал девушке Вышеслав.
Василиса стремглав бросилась выполнять приказание воеводы.
Вышеслав бегом устремился по стене к горящей Соборной башне. В голове у него стучала единственная мысль: «Удалась-таки поганым их уловка! Ну, теперь жди штурма!»
