– Ты иди к той башне. – Он ткнул пальцем вдоль стены. – Погляди, не спят ли там сторожа. А я до другой башни дойду, узнаю, кто там караулит.
Они разошлись.
Онисим живо добежал по крытой галерее верхнего заборола до башни, стоявшей на откосе холма. В ней находились старый дед с внуком. Оба что-то строгали маленькими ножичками. В пешей сотне Онисим их не видел, но он знал, что жители ближних к стене домов иногда соглашаются подменить ратников в дозоре по-родственному или за плату. Видимо, и сегодня был такой случай.
Перебросившись со стариком парой ничего не значащих фраз и потрепав по волосам отрока, Онисим удовлетворённый вернулся обратно.
«Старый пень непременно заснёт, а его внучек мне не помеха», – радостно подумал Онисим, предвкушая небольшое развлечение ближе к полуночи.
Покуда не вернулась Василиса, Онисим спустился во внутреннее помещение башни. Там в больших коробах был насыпан песок и камни. В отсеках вдоль стен стояли связки дротиков, висели колчаны, полные стрел, и луки со снятыми тетивами.
Онисима интересовала лежанка, устроенная у стены, обращённой к городу.
Он взбил на лежанке солому и застелил сверху своим плащом. Под этим помещением находилось ещё одно. Но из-за отсутствия бойниц там была кромешная тьма, поэтому воспользоваться ложем, находившимся ниже, Онисиму не хотелось.
Услышав над головой шаги, Онисим хотел было подняться на верхнюю площадку башни. Однако Василиса спустилась к нему сама. Вид у неё был расстроенный.
– Что стряслось, голубушка? – участливо спросил Онисим, видя, как девушка нервными движениями снимает с себя плащ и пояс с мечом.
– Оступилась я, дядя Онисим, – недовольно ответила Василиса, – доски на стене совсем трухлявые. Ногу себе рассадила.
Онисим изобразил сильнейшее беспокойство.
– Ах ты господи! Да как же это? Сядь-ка сюда, милая.
Он усадил Василису на лежанку и принялся ощупывать повреждённое место. Штанина над коленом её правой ноги была разорвана и пропиталась кровью.
– Ничего, – успокаивающе промолвил Онисим, – кость цела, а кровь мы мигом остановим. Ну-ка, снимай портки!
Василиса подчинилась, попросив Онисима отвернуться.
Тот повернулся спиной к девушке, разрывая на ленты чистое полотенце.
Сначала Онисим приник к глубокой ссадине языком, зализывая рану, как собака. При этом его руки, будто невзначай, легли на обнажённые девичьи бёдра. Упругая прохлада нежной юной плоти, такой белокожей, такой соблазнительной, лишила похотливого Онисима остатков благоразумия.
Василиса лежала перед ним, опершись на локти и слегка согнув в колене пораненную ногу. Она ждала, что вот сейчас Онисим перевяжет ей ссадину, но вместо этого он вдруг стал задирать на ней рубаху.
У Василисы вырвался возмущённый возглас. Она попыталась подняться, но не смогла. Девушка была похожа на птицу, угодившую в силок.
Онисим, одержимый похотью, проворно взгромоздился на девушку сверху и уже почти сорвал с неё рубаху, в которой запутались заброшенные за голову девичьи руки. Василиса вскрикнула, почувствовав на своей груди жадные мужские пальцы. В следующий миг она получила сильный удар по рёбрам, перебивший ей дыхание. Корчась от боли и хватая воздух ртом, девушка не обращала внимания на Онисима, который торопливо сбрасывал с себя одежды.
Василисе удалось сорвать с себя рубаху и высвободить руки. И тут она увидела перед собой голого Онисима, с растрёпанной бородёнкой и взлохмаченными волосами, похотливо улыбавшегося.
– Ну чего ты, касаточка? – прозвучал его приглушённый голос с интонацией фальшивой нежности. – Разве ж я обижу тебя! Помилуемся немного, и всё. Гляди-ка, какие телеса у тебя роскошные! Я и не видывал таких прелестей, хотя не вчера родился. До чего ж ты хороша, Василисушка! До чего бела!
Онисим склонился над Василисой, его ладони скользили по девичьей груди, по талии и бёдрам. В полумраке нагое тело девушки, казалось, излучает свет. Василиса замерла, заворожённая этой грубоватой лаской и этими словами. Всё её существо противилось намерению Онисима, и он сам был ей неприятен. И всё же Василиса не сопротивлялась, будто враз лишилась сил.
Проснувшись от того, что кто-то будто бы толкнул его в плечо, Вышеслав приподнялся на ложе и увидел, что Ефросинья не спит, а стоит подле ложа с горящей свечой в руке.
– Твои стоны разбудят всех в тереме, – с лёгким раздражением промолвила Ефросинья.
– Прости, я мешаю тебе спать, – виновато пробормотал Вышеслав, опуская ноги на пол.
Ефросинья сделала несколько шагов по скрипучим половицам и поставила свечу на край стола, на котором стоял шлем Вышеслава. Тонкая сорочица смотрелась на ней слишком узкой из-за большого живота княгини, длинные распущенные волосы окутывали ей плечи, как покрывалом.
– Что с тобой, Вышеслав? Ты ныне не такой, каким был прежде. Я чувствую, тебя что-то мучает. Что ты видишь в своих снах?
Вышеслав вскинул голову.
Ефросинья взирала на него с состраданием. Чувствовалось, что она желает помочь ему, но не знает как. И оттого страдает вдвойне.
