– Ты, князь, хоть и не самый великий властелин на Руси, но, если судить по мужеству, ты среди всех князей – первый, – молвил Кончак Игорю, угощая его в своём шатре сразу после битвы. – Горько мне сознавать, что мы стали врагами, не хотел я этого. И великодушия твоего, князь, я не забыл, когда помог ты мне спастись в холодной степи. Я сам дерзок, но твоему дерзновению, князь, поражаюсь!
Игорь, страдая от раны, не пожелал разговаривать с Кончаком.
Кончак не обиделся и вскоре ушёл, оставив Игоря одного.
Половецкие знахари залечили Игорю раненую руку. Для него был поставлен отдельный шатёр в самом центре половецкого стана. От Игоря ни днём ни ночью не отходили двадцать стражей. Игорю прислуживали его конюший Тороп и бывший оруженосец Ян, тоже попавшие в плен.
В этом же стане находился сын Игоря, но половцы не позволили Владимиру жить вместе с отцом. Игорь мог встречаться с сыном только днём и в присутствии ханских соглядатаев.
В знак особой милости Кончак, отправляясь в набег на Переяславль, подарил Игорю свою любимую наложницу Агунду. Впрочем, Игорь понимал, что красавица-аланка находится при нём не только для любовных утех, но и как недремлющее ханское око.
Начальником над приставленными к Игорю стражами был Узур, побратим князя. Ему Игорь мог передавать свои просьбы, которые Узур, глубоко уважавший Игоря, неизменно выполнял.
Не желая исповедоваться здешним православным священникам из пленных греков и крещёных половцев, Игорь пожелал, чтобы ему привезли священника с Руси.
Узур уважил и эту просьбу Игоря. Люди Узура добрались до Посемья, где хозяйничали половецкие орды, и выкупили у воинов хана Гзы дьякона Константина, захваченного в одном из монастырей.
На первой же исповеди набожный сверх всякой меры дьякон принялся укорять Игоря, не стесняясь смелости выражений.
– Презрел ты Господа, княже, и заповеди Его, – густым басом молвил Константин коленопреклонённому Игорю, – в сороме жил и несправедливости творил. За это ныне, будто червь презренный, влачишь жизнь рабскую. То плата тебе за грехи твои и за жизни христиан, погубленные твоим безмерным честолюбием. Молись денно и нощно! Замаливай грехи свои тяжкие! Проси Господа о прощении!
Плечистый дьякон своим голосом, подобным иерихонской трубе, и пронзительным взглядом тёмных глаз внушал степнякам неизменную робость, где бы он ни появлялся, а ходил он всюду свободно. Зато пленные христиане, живущие в кочевье, мужчины и женщины, с великой радостью ходили на проповеди в юрту с крестом на войлочной кровле, где жил Константин. Приходили сюда и крещёные половцы, но несмело, и часто они не решались заходить внутрь, слыша вылетающий из низких дверей громоподобный глас дьякона, читающий молитву.
Пленённые ратники из Игорева войска вызывали у рабов-христиан восхищение за их смелость, а также сострадание за их раны. И только Игорь из-за неприязни к нему дьякона Константина пользовался нелюбовью со стороны рабов-русичей. Игоря это очень задевало. Разве он меньше других рисковал в сече? Разве показал себя трусом?
Как-то раз Игорь заговорил об этом с дьяконом, но тот опять начал своё:
– Вижу, князь, гордыня из тебя так и прёт! Гнетёт тебя людская неприязнь. Надеешься за храбростью своей грехи спрятать? Мнишь себя страдальцем! Ты свои страдания получил, от Бога отступив. Ладно бы, себя одного на мучения обрёк, а то ведь тыщи людей в степи положил и другие тыщи ныне на Руси страдают под половецкими саблями. Не видать тебе Царствия Небесного, не вымолив прощения у Господа!
Игорь пожалел, что выпросил себе такого духовника.
Однажды Узур устроил Игорю встречу со Всеволодом, которого взяли в плен воины хана Тайдулы. Всеволод теперь жил в становище Тайдулы за рекой Тор.
Братья долго тискали друг друга в объятиях, радуясь встрече.
– Я думал, что тебя и в живых нет, – молвил Игорь, не пряча слёз радости. – Как же ты уцелел, брат?
– Заарканили меня поганые и поволокли по степи, долго волокли, – рассказывал Всеволод. – Я потерял меч и шлем. Потом навалились нехристи скопом и повязали. Племянник наш тоже тут недалече, в становище хана Елдечука. И многие рыльские дружинники с ним.
Долго поговорить братьям не довелось: этому воспротивились стражи, приставленные ко Всеволоду Тайдулой и содержавшие его в большей строгости, нежели люди Кончака – Игоря.
Проезжая как-то раз через стан верхом на коне по пути на соколиную охоту, Игорь услышал краем уха обрывок разговора двух пленных воинов из своего войска:
– Гляди, князя нашего поганые как дорогого гостя содержат, а мы, горемычные, в колодках сидим!
– Хотели разжиться рабынями половецкими, но сами в рабстве оказались! – невесело усмехнулся другой невольник.
В начале осени дошёл до половецких кочевий слух о неудаче Кончака под Переяславлем, о поражении Гзы и прочих ханов в Посемье от полков киевского князя.
Поздним вечером Узур пожаловал в шатёр к Игорю.
