Святослав нисколько не кичился своим успехом, наоборот, сожалел, что не подоспел раньше. В его речи, обращённой к Вышеславу, звучало уважение. Вышеслав сидел перед киевским князем в обгоревшей и окровавленной одежде, в кольчуге, иссечённой вражескими саблями, со следами неимоверной усталости на покрытом сажей лице.
Киевский князь, воздав должное мужеству Вышеслава и его соратников, стал расспрашивать воеводу о причинах гибели Игоревых полков в дальних степях, о том, как удалось спастись самому Вышеславу.
Выслушав скорбный рассказ Вышеслава, старый князь не смог удержаться от слёз:
– О храбрые сыны мои, Игорь и Всеволод! Сердца ваши из крепкого булата скованы и в смелости закалены. Что же сотворили вы, неразумные, моей серебряной седине? Рано начали вы Половецкой земле мечами обиду творить, а себе славы искать. Нечестно кровь поганскую пролили, прочих князей не дождавшись и меня не известив. Вот и пал позор на славу, насилие на свободу обрушилось, то половецкие орды вновь в наши пределы вторглись.
– Ох, тяжко мне, боярин, – утирая слёзы, жаловался Святослав Вышеславу. – Худые времена вернулись. Поганые, ещё недавно мною битые, лелеют месть за Шарукана и Кобяка. Воспевают нехристи время Бусово, звеня русским золотом. Стар я уже, одному мне не совладать с погаными, коих великое множество. Путивль вот отстоял от нехристей, а надо ещё к Рыльску и Севску спешить. Надо и к Новгороду-Северскому вовремя успеть, ибо брат мой Ярослав хоть и обилен воинами, но не смыслён в сече. А ещё Переяславлю помощь нужна и городам по Суле-реке, поскольку и в тех землях простёрлись половцы, точно выводок пардусов.
А главное зло – князья мне не помогают: всяк в стороне отсидеться желает. А иные, как Игорь и Всеволод, готовы в одиночку мужествовать, дабы прошлую славу себе похитить, а будущую поделить.
Поделился Святослав с Вышеславом и своими снами недобрыми:
– Отлились мне слезами те жемчуга из колчанов половецких, горем обернулось то тёмное покрывало и горькое вино. Вот и прошлой ночью во сне вороны граяли. Тебе-то, друже, что в снах видится?
– Сеча всё время снится на Каяле-реке, – признался Вышеслав.
– И немудрено, – качая седой головой в золотом очелье, промолвил Святослав. – С той Каялы-реки скоро разольётся печаль по всей Руси.
В конце беседы спросил киевский князь о боярине Ольстине. Как показал себя в битве с половцами сей муж? Правда ли, что ушёл он из сечи в числе последних, когда всё уже было кончено?
– Как надвинулись на нас орды половецкие, Ольстин только и делал, что о бегстве помышлял, – сказал Вышеслав. – Готов он был и пешие полки бросить, чтобы с конными дружинами поскорее за Северский Донец утечь. Один день Ольстин в сече продержался, а ночью сбежал с гриднями своими. Лучших коней забрал стервец и был таков!
– Так я и думал, – хмуро проговорил Святослав, – а ведь рядится негодяй в барсову шкуру. Твердит, мол, мечом себе путь проложил через полки поганские. Ну, я ему это припомню!
Переяславль был полон смердов, набежавших в город со своими семьями и скотом. Народ из сельской округи искал защиты от половцев у своего князя. На вече горожане ратовали за то, чтобы раздать оружие всем желающим и скопом выступить на поганых, которые рассеялись по всему княжеству.
С таким призывом выборные от вечевого сбора пришли в каменный дворец, построенный знаменитым дедом нынешнего переяславского князя – Владимиром Мономахом.
Молодой князь выслушал посланцев из народа, сидя на троне, под знаменем своего отца с изображением святого Георгия. В свои двадцать восемь лет Владимир Глебович уже вкусил славы от ратных подвигов, но то было под началом Святослава Всеволодовича, а молодому честолюбцу хотелось самому показать всем, на что он способен в сече!
Потому-то в ответ на просьбу о защите от нехристей земель переяславских Владимир Глебович горделиво заверил послов от веча, что он готов немедля заступить в стремя.
– Вооружайтесь, люди добрые, не ровён час, понадобится мне подмога от пешей рати, – сказал князь. – Воеводы мои выдадут оружие всем городским сотням и укажут ратникам их место на городской стене. С Богом, православные! С нами сила крестная!
Ободрённые такими словами, выборные вернулись на вечевую площадь, где уже шла запись в общегородской пеший полк.
В войско вступали не только горожане, но и смерды, коих было очень много в Переяславле. Оружия, привезённого на возах из княжеского арсенала, хватило далеко не всем. Но боевой дух от этого не снизился: люди вооружались, чем могли. Кто-то выстругал тяжёлую дубину и усадил её острыми шипами на конце. Кто-то насадил обычный плотницкий топор на длинную рукоять. Кто-то изготовил рогатину из жерди, с острым ножом вместо наконечника.
Бояре переяславские на ратный порыв черни взирали с неудовольствием. Ещё пуще им не нравилось то, что князь потакает народу, сам вооружает его.
– Не было бы самим лиха опосля такой услуги мужичью, – переговаривались между собой бояре, собранные князем на совет. – Сегодня народ поганых побьёт, а завтра нас!
