Олег, желая отпраздновать столь богоугодное дело, закатил богатый пир, на котором половцы и русичи сидели за столами вперемежку.
Манефа и Агафья организовали отдельное застолье для черниговских боярынь, приглашённых на торжество вместе с мужьями.
Женское пиршество было не столь шумным, в отличие от мужского, и не столь многочисленное. Если в княжеской гриднице гостей развлекали гусляры и скоморохи с ручными медведями, то собравшиеся за столом княгини и боярыни развлекали себя сами бойкими сплетнями и шутками по поводу похождений какого-нибудь гуляки-мужа или сердечных страданий какой-нибудь юной боярышни.
Ефросинья сидела за столом рядом с Агафьей и сетовала на то, что с некоторых пор ей приходится делить мужа с холопкой, крещёной половчанкой.
Желая утешить подругу, Агафья призналась, что её супруг давным-давно не хранит ей верность, греша и со свободными женщинами, и с рабынями.
– Такова уж мужская порода, – невесело сказала Агафья. – Ежели иная свободная женщина обычно грешит с одним-единственным человеком и то из-за любви к нему, то мужчины часто прелюбодействуют со многими женщинами, любя тем не менее какую-то одну.
Для Ефросиньи это было слабое утешение.
– Я за детей боюсь, – призналась она. – Господь может наказать их в будущем за грехи отца.
– Ты говорила об этом Игорю? – спросила Агафья.
– Нет ещё, – ответила Ефросинья, смутившись. – Не могу я упрекать Игоря за связь с рабыней и тем более обвинять его, ибо знаю, насколько половчанка пригожее меня. Я-то после родов вон как располнела, а соперница моя стройна, как ивушка. К тому же я всю себя детям отдавала, с мужем в постели редко сходилась. Вот он и приглядел себе зазнобу. В неверности Игоря больше я сама виновата.
Агафья посмотрела на Ефросинью с невольным уважением.
Её изумляла и восхищала эта смесь ума и наивности в Ефросинье. Ей было даже немного стыдно за свою связь с Игорем. Ефросинья считает Агафью своей лучшей подругой и не догадывается о том, что та была, и довольно долго, любовницей её мужа.
«Впрочем, я ныне Игорю тоже неинтересна, – оправдывая себя, подумала Агафья, – у него теперь мысли о другой. Так вот почему он не смотрит в мою сторону. С крещёной половчанкой связался! Ну, я ему это припомню!»
Манефа между тем всячески обхаживала Ольгу, свою младшую сноху.
Хотя Ольга не распространялась про свою семейную жизнь, однако до Манефы доходили слухи, что Всеволод живёт с женой не очень дружно и не таясь путается со всеми охочими девками.
Ольга не жаловалась, но и не скрывала того, что не прочь уехать к брату в Переяславль.
Раздобревшие от вина боярыни принялись петь весёлые песни.
Манефа охотно присоединилась к слаженному женскому хору, взглядом приглашая Агафью и Ефросинью подтягивать распевки, как они это умеют. Агафья откликнулась на этот призыв и тоже запела чистым, звонким голосом.
Ефросинья, как и Ольга, медов хмельных не пила и в общем веселье не участвовала, одолеваемая невесёлыми думами.
Игорь покинул душную шумную гридницу, чтобы подышать свежим воздухом на теремном дворе. За ним увязался Всеволод, уже изрядно выпивший хмельного питья, но ещё крепко державшийся на ногах.
По двору сновали челядинцы, обслуживавшие пиршество. Кто-то нёс кадь с мёдом. Кто-то звенел ключами, отпирая двери кладовых. Два холопа торопливо свежевали свиную тушу под навесом. С поварни доносились голоса служанок и хлопанье дверей.
День клонился к закату.
По сиреневому необъятному небу плыли величавые облака, подкрашенные лучами заходящего солнца в розоватый цвет. Было тепло и безветренно.
Игорь, шагая вдоль дворцовой стены по дорожке, выложенной каменными плитами, любовался облаками, расцвеченными яркими красками вечерней зари. В такие минуты хорошо мечтается…
– Послушай, брат, что хочу сказать тебе, – заговорил вдруг Всеволод, приотставший на полшага.
Игорь замедлил шаг и оглянулся.
– Недавно мой огнищанин побывал в Козельске по своим делам, – продолжил Всеволод. – И знаешь, кого он там встретил?
На лице Игоря отразился молчаливый вопрос: «Кого же?»
– Вышеслава Бренковича, – ответил Всеволод.
Брови Игоря удивлённо подпрыгнули.
– Твой огнищанин не мог обознаться?
– Не мог. Он разговаривал с Вышеславом.
– Что же поведал ему Вышеслав? Как он оказался в Козельске?
– Вышеслав был с ним не очень-то разговорчив, – хмыкнул Всеволод. – Однако проговорился, что служит ныне козельскому князю. Вот так-то, брат.
– Странно, – пробормотал Игорь, – очень странно. Неужто поссорился Вышеслав с суздальским князем? Я поеду в Козельск, – решительно добавил он.
Дорога до Козельска пролегала через Трубчевск, поэтому по окончании торжеств Игорь отправил жену и часть своей свиты в Путивль, а сам с несколькими слугами и гриднями присоединился ко Всеволоду, отправившемуся домой. Ефросинье Игорь сказал, что желает посмотреть харалужные мечи[63], приобретённые Всеволодом у фряжских купцов.
Ефросинья знала, как ценит Игорь хорошее оружие, и ничего не заподозрила.
Всеволодов огнищанин, по имени Звяга, согласился сопровождать Игоря в Козельск, дабы помочь разыскать там Вышеслава.
