Они стояли на крепостной бревенчатой башне, с которой открывался широкий вид на черниговские посады и берёзовые рощи за речкой Стриженью. По склону холма уходила вдаль дорога, по которой удалялись половецкие всадники и сопровождавшие их конные Олеговы гридни…
То неизбежное, ради чего Игорь оставил в своём тереме половчанку Алёну, наконец-то свершилось. Алёна стала наложницей Игоря. Хотя они старались встречаться тайно, однако челядь живо проведала, чем занимаются князь и красивая рабыня, стоит им остаться наедине. Дошёл этот слух и до Ефросиньи.
Улучив момент, Ефросинья явилась к супругу, когда рядом с ним не было ни слуг, ни ближних бояр. И повела такую речь:
– Не с упрёками, не с ревностью пришла я к тебе, Игорь, но с повинной головой. Виновата я перед тобой и сознаю это.
– В чём же твоя вина, Фрося? – недоумевая, поинтересовался Игорь.
– В том, что ты глаз на холопку Алёну положил и наложницей своей её сделал, – спокойно ответила княгиня. – Презрела я за заботами о доме и детях ложе супружеское, прости меня за это, Игорь. Я думаю, позднее раскаяние лучше незнания и верное средство к сохранению семейных уз. Я люблю тебя, как и прежде любила, свет мой. Не требую изгнать Алёну из терема, прошу лишь не забывать и меня своими ласками, мой милый. Ведь жена дарит венчанному мужу и тело и душу, а рабыня – лишь тело, и то поневоле.
Игорь был поражён услышанным. И в неменьшей степени его поразили спокойствие и рассудительность Ефросиньи. Игорь горячо заверил жену, что супружеский долг для него всегда был и будет на первом месте, а забавы с рабыней на последнем.
– Не хотелось мне попрекать тебя твоею холодностью, Фрося, – молвил Игорь себе в оправдание, – вот и спутался я с половчанкой…
– Не оправдывайся, милый, – прервала его Ефросинья. – На тебе вины нет. Я сама во всём виновата.
Игорь подошёл и обнял жену. Он ещё раз убедился в том, что судьба даровала ему в спутницы жизни необыкновенную женщину.
Незадолго перед этим Игорь совершенно случайно узнал, что Ефросинья не только умеет писать и читать по-русски, но также неплохо знает латынь и греческий.
Монахи-переписчики, работавшие на княжеском подворье, принесли как-то показать Игорю книги, отобранные для переписки, и среди них «Историю» Геродота[61] на греческом языке. Случайно оказавшаяся тут же Ефросинья заинтересовалась именно Геродотом и, открыв книгу, принялась читать по-гречески, изумив не только монахов, но и самого Игоря.
Монахи стали просить княгиню помочь им в переводе Геродота на русский язык. Ефросинья без колебаний согласилась.
С той поры Ефросинья стала наведываться туда, где жили и трудились монахи-переписчики.
Однажды Игорь застал жену спорящей с иноком Ефстафием, самым старшим из монахов. Перед ними был текст какой-то латинской книги, которую они вдвоём переводили на русский. Ефстафий стоял на том, что обращения древних римлян к языческим богам следует опускать в русском переводе, как нечто греховное. Ефросинья, не соглашаясь с ним, утверждала, что боги и обряды древних народов есть один из столпов, на которых зиждилась их мораль и культура. Отрицать это – значит что-то недосказать, утаить от людей нынешних свет истины и понимания той далёкой эпохи.
Ефросинья говорила столь возвышенно и убедительно, что Игорь от невольного восхищения ею открыл рот. А Ефстафий был вынужден признать правоту княгини.
«Спорить с твоей разумной женой, княже, напрасный труд. Даже библейский царь Соломон[62], думается мне, не превзошёл бы Ефросинью мудростью суждений! – сказал Ефстафий Игорю. – Не иначе, супруга твоя пошла разумом в отца своего Ярослава Осмомысла!»
Игорь был польщён такой похвалой Ефстафия.
Рассудительность Ефросиньи подметили и жёны путивльских бояр, бывавшие у неё в гостях. Иным боярыням было много больше лет, чем молодой княгине, однако они не считали зазорным или унизительным советоваться с ней в своих делах, зная, что та умом своим не кичится.
…В середине лета в Чернигов пожаловало очередное посольство из Степи, вместе с которым прибыл тринадцатилетний сын Кончака.
Обряд крещения над ханским сыном свершил сам епископ Черниговский Арсений в главном храме города – Спасо-Преображенском соборе. Вместе с сыном Кончака в православную веру были обращены ещё трое сыновей именитых половцев, в числе коих был и сын Узура.
По такому случаю в Чернигов съехались почти все Ольговичи, не было только Святослава Всеволодовича. Игорь и Всеволод приехали с жёнами. Ярослав, как обычно, оставил свою властную супругу дома.
В центре внимания находился сын Кончака, получивший при крещении имя Юрий. Подросток чувствовал это, поэтому держался с подчёркнутым достоинством. Не зная ни слова по-русски, он тянулся к Манефе, знавшей половецкий язык, а также к Олегу, говорившему не хуже по-половецки и ставшему для Сокала-Юрия крёстным отцом.
Игорь стал крёстным отцом сыну Узура, получившему православное имя Лавр. Крестником Всеволода стал сын хана Чилбука, а крестником Ярослава – сын Кончакова брата.
