Она с грустью взглянула на низенький кофейный столик, на котором стояла незавершенная модель самолета-разведчика «Ф-117». Джун с детства любила мастерить всевозможные макеты – самолеты, корабли, машины. Они свисали на нитках с потолка ее комнаты в родительском доме. Братья, всегда завидовавшие Джун, часто дразнили ее, что, мол, девчонке больше пристало играть с Барби или с игрушечным домиком, который она получила в подарок на Рождество, когда ей было восемь лет. Но Джун всегда нравилось что-то мастерить. Она обожала, когда из первоначальной неразберихи составных частей получалось нечто целое. К сожалению, ей никогда не удавалось применить этот подход к собственной жизни.
Джун размышляла о том, как могло случиться, что столь успешный и столь одинокий путь привел ее вот на этот взятый напрокат казенный диван в этой снятой внаем квартире, в нескольких кварталах от временного помещения театра, в стенах которого ей предстояло во что бы то ни стало из рассыпавшихся осколков слепить прекрасный спектакль… Нет, это невозможно. Но ведь в этом и состоит ее работа: делать невозможное.
Всю жизнь ее награждали: то грамотами от научных обществ, то поощрительной стипендией, то призами на математических олимпиадах, она даже удостоилась стипендии на изучение театрального искусства в Нью-Йоркской академии искусств, где и получила степень магистра. А сколько на ее счету почетных призов за актерское мастерство и режиссуру, не говоря уже о хвалебных статьях, посвященных пяти театральным постановкам на Бродвее, имевшим грандиозный успех. Все это было до «Сорванной маски». Однако никогда и никому не было дела до этой рыжеволосой девушки, которая в любой ситуации знала правильный ответ. Да, Коди Флинн был прав. Тот, кто никогда не ошибается, очень одинок.
Те немногие знакомства с представителями противоположного пола, которые порой снисходили до того, чтобы обратить на нее внимание, заканчивались, как правило, ничем, оставляя Джун лишь вереницу неприятных воспоминаний, противоречивых чувств, а иногда и полного разочарования. Она никому не признавалась в том, что в первый раз по-настоящему целовалась на сцене под руководством преподавателя драматического мастерства с одноклассником, относящимся к ней совсем по-братски. Среди товарищей по клубу любителей латинского языка или шахмат, а также школьных друзей она пользовалась авторитетом. Но когда речь заходила о походе в гости или в кино, о ней все забывали.
С какой-то мучительной тоской ей вспомнилась девушка по имени Элен Трэвис. И это после стольких лет! А ведь Джун казалось, что ей удалось забыть этот странный период ее жизни. Все произошло почти пятнадцать лет назад. Джун, тогда еще студентке первого курса университета, едва исполнилось двадцать, и она жила в студенческом общежитии. Элен была старше ее, уже заканчивала университет и жила в том же здании. Эта девушка вошла в ее жизнь именно тогда, когда Джун начала мучиться одним вопросом: все ли с ней в порядке в сексуальном плане. Все ее подружки уже давно бегали на свидания, имели дружков, посещали злачные места, а затем наперебой рассказывали ей о своих любовных приключениях. Жизнь, наполненная любовью, шумела вокруг нее, но Джун не было в ней места.
Это случилось однажды вечером в душе. Память все возвращала и возвращала ее в события того дня. Общая душевая в общежитии представляла собой четыре отдельные кабинки для индивидуального пользования. В тот вечер они с Элен болтали в душевой, пока та чистила зубы у одной из раковин, вытянувшихся вдоль стены под огромным зеркалом. Джун помнила, как жаловалась тогда на свое одиночество, и Элен всячески пыталась ее ободрить: она ругала мужчин за полное отсутствие у них понимания и отъявленный эгоизм, что всегда являлось причиной их неспособности по достоинству оценить женщину. И Джун полностью с ней соглашалась. Все мужики – негодяи. Пока она раздевалась и включала душ, Элен красноречиво расписывала, как некоторые женщины могут с легкостью самореализовываться друг в друге, находить во взаимной дружбе сочувствие и понимание. Поначалу Джун не уловила никакого особого смысла в ее словах.
