В то, что тиски сжимаются, Аркадий был не слишком склонен верить — не за что милиции уцепиться, иначе давно бы уже пришли. Но поторапливаться действительно надо. Вдруг сокровища Михаила Павловича, о которых постоянно толкует машина, имеют выражение в советских денежных знаках? Как тогда? Что с ними делать там, куда он собрался: стоять на перекрестке и торговать или пытаться обменять в банке? Нет. Котенев не дурень, не будет он вкладывать сбережения в бумажки, наверняка переведет их в твердую валюту — в доллары, золото или камушки.
«Господи, — взмолился Лыков, — только бы удалось отыскать, только бы удалось! А там — пусть попробует вырваться!»
Наблюдавший за ним Кислов отметил, что сегодня Аркадий кажется растерянным, не таким уверенным в себе, как обычно: бегают глаза, отвечает невпопад, часто курит, жадно затягиваясь сигаретой, и, не докурив до конца, выбрасывает, чтобы тут же вытащить из пачки новую. Сам Олег не мог избавиться от мысли о произошедшем в тесном дворике, с прилепившимся между стенами домов гаражом — пусть Анашкин тупица, пусть скотина, но нельзя же так? И вообще, после убийства Гришки в душе поселился страх перед всем и всеми: он начал не на шутку опасаться Аркадия, Витьку Жедя, любого встречного милиционера, случайных прохожих, подходивших к нему расспросить о дороге или о магазинах, подозревая в каждом из них переодетого сотрудника уголовного розыска; боялся телефонных звонков, стука в дверь, шума машин, проезжавших ночью под окнами. Жизнь стала какой-то липкой, тягучей, словно барахтаешься в зловонном болоте, засасывающем все глубже и глубже, но нет никаких сил выбраться на твердую почву. От постоянного страха помогали избавиться выпивка, оглушающая музыка и девки — каждый раз новые. Олег пристрастился ходить по кабакам, лишь бы не сидеть вечерами дома, и, обливаясь холодным потом, прислушиваться, что происходит за стенами квартиры.
Жедь не смотрел на своих подельников — он сидел за рулем. Развитие событий не повергало его в уныние, разве росла досада на непредвиденные, постоянно возникающие препятствия на пути к большим деньгам. Их бы только получить, а там он найдет как ими распорядиться. Без чужого ума обойдется, сам додумается.
Воспоминания об Анашкине его тоже не тревожили — главное, все решилось быстро и не поймали, а Гришке просто не повезло, вот и вся недолга. Чего теперь рвать сердце воспоминаниями? Все там будем, каждый в свой срок. Опять же при удаче, один выпадает из дележа.
— Дома она? — приминая в пепельнице очередную недокуренную сигарету, спросил Аркадий.
— Должна, — нехотя откликнулся Олег. Чего Лыков без конца спрашивает об одном и том же, склероз, что ли, начинается или скрывает нервное напряжение и не знает, чем себя занять? Уже тысячу раз объяснял ему, что Ставич обычно приходит домой в одно и то же время и вечерами почти не выходит из квартиры.
— Вон стоит. — Витька Жедь кивнул на длинный светлый дом, растянувшийся почти на квартал. — Я со двора заеду?
Лыков не ответил — он нервно кусал губы, лихорадочно соображая, как поступить.
— Поставь тачку с улицы, — распорядился он, — а то во дворе еще запрет какой дурак проезд и потом не выберемся.
Пойдем все вместе. Сразу не давить, попробуем по-хорошему, а если не скажет, где он, церемониться нечего.
«Жигули» свернули и притормозили на углу. Жедь вышел, аккуратно снял щетки дворников и положил их на сиденье. Пока он запирал машину, Лыков нетерпеливо топтался рядом, а Олег потирал ладони, словно на морозе, — нервы.
— Когда позвоню, около двери не торчите, — шагая к подъезду, наставлял Аркадий. — Откроет — я вхожу, и сразу вы за мной. Если увидит троих, может испугаться, ясно? А потом ей, голубушке, деваться будет некуда.
Молча вошли в подъезд, поднялись по лестнице мимо почтовых ящиков, подошли к лифту. Олег нажал кнопку, и она загорелась кровавым ярким светом. Опустилась кабина, открылись двери. Так же молча вошли в лифт, и Жедь нажал на кнопку нужного этажа.
На лестничной площадке Лыков уверенно подошел к двери квартиры Ставич и позвонил. Витек и Олег встали сбоку, чтобы их не было видно в глазок.
— Кто там? — спросили из-за двери.
— Милиция, — чуть дрогнувшим голосом ответил Аркадий. — Откройте, пожалуйста, нам надо с вами поговорить!
Щелкнул замок, приоткрылась дверь на цепочке, Татьяна настороженно выглянула. Лыков достал красную книжечку и издали показал ее. Звякнула скинутая цепочка, и он, нажав на дверь, вошел, а следом за ним ввалились в тесную прихожую Олег и Жедь.
— Что вам надо? — побледнела Ставич. — Я закричу!
— Я тебе закричу! — Шагнув вперед, Витек резко ударил ее кулаком в лицо, сбив с ног.
Лыков запер дверь и, наклонившись над упавшей на пол хозяйкой, укоризненно сказал:
— Рукосуй! Чего бьешь, дурак?!
— Все одно догадалась, что не милиция! — брызгая слюной, заорал Жедь. — Чего вожжаться?
— Тихо ты! — шикнул на него Кислов. — Соседи сбегутся.
— Во дурак, — выпрямился Аркадий и, поглядев на подручных, распорядился: — Тащите ее в комнату. Олег, срежь бельевую веревку на кухне.
