Ему снова вспомнился инсон Яники. Брошенные квартиры, похожие на выпотрошенные хищниками туши, предметы домашнего быта, разбросанные по лестницам кусками внутренностей. Подъезды панельных девятиэтажек не идут ни в какое сравнение с размахом «сталинок», но эхо в доме Яники, усиленное тишиной омертвевшего города, ничуть не уступало здешнему. Особенно хорошо это чувствуется, когда в железную дверь барабанят десятки рук, жаждущих поймать тебя и разорвать на куски. Кажется, в летописи своей памяти Лазарь окрестил тот приснопамятный день «днём закрытых дверей». Сегодняшний, определённо, был днём старых воспоминаний.
Лазарь остановился напротив чёрной железной двери на третьем этаже и трижды нажал на кнопку звонка. Условней знак для хозяина квартиры, введённый, по мнению Лазаря, исключительно для поддержания антуража таинственной организации. Как ни крути, а безымянная «секта», к которой все они принадлежали, едва ли нуждалась в подобных мерах предосторожности.
Дверь открыл мужчина чуть за тридцать. Лысый, как коленка, с рыхлым рябым лицом, он напоминал кого-то из известных актёров. Судя по мятому виду и домашнему халату из натурального шёлка, ещё недавно мужчина крепко спал.
– Привет, – хрипло поздоровался он. – Мы вроде на три договаривались. А сейчас, если я ничего не путаю, только два.
– Серьёзно? – деланно удивился Лазарь. – Так вот что я проспал в последнее воскресенье октября! Миль пардон, Симон Петрович. Я войду?
Мужчина в халате устало махнул рукой и зашаркал домашними тапками обратно в комнату.
9
Хозяин квартиры расположился в шикарном кресле в стиле ампир. Закинув ногу за ногу, он задумчиво рассматривал гостя, занимавшего точно такое же кресло напротив.
– Так, давай подытожим, – всё тем же хрипловатым голосом предложил Симон Петрович. – Сейчас не перебивай, поправишь меня в конце, если я что-то упущу или где-то ошибусь.
За что Лазарь уважал Симона, так это за рассудительный подход к делу. Всегда с чувством, с толком, с расстановкой. И главное – он никогда не спешил. Наблюдая за ним, Лазарь поневоле вспоминал мистера Винстона Вульфа из «Криминального чтива».
– Итак, примерно месяц назад вы нашли игрока. Молодая девушка с проблемами в семье, которую вы с треском «проиграли». О ней вы мне не сообщали, что не противоречит правилам, потому что за проигрыш мы не платим. Одновременно с ней вы слили ещё одну Игру – мужчина средних лет, изнасилование. Как оказалось, отчим той самой девушки. Об этом проигрыше меня поставил в известность Матвей, потому что это дело передал ему я лично. Матвей подробно изложил все детали, связанные с делом, здесь никаких вопросов. Идём дальше. По твоим словам, девушка, с которой работали ты и твои ребята, не приняла предложение Ведущего Игры, но осталась жива. Тогда ты предположил, что она Эмпат, а около часа назад подтвердил это, и теперь эта бедная девочка сидит в машине, припаркованной у моего дома, и ждёт, пока ты сообщишь мне, что взял её в команду. Я ничего не упустил?
– Э-э, пф-ф... может, пару деталей, – туманно ответил Лазарь.
В кратком пересказе Симона вся история выглядела куда глупее, чем была на самом деле. Чтобы не выдавать своего смущения, Лазарь отвёл взгляд и оглядел комнату. Здешняя обстановка почти не изменилась с его последнего визита – она вполне соответствовала креслам. Под ногами настоящий иранский безворсовый ковёр, меблировка под стать экспозициям Лувра или залам Фонтенбло. Лазарь не раз задумывался о характере этой странной приверженности Симона к атрибутам роскоши, но так и не пришёл к однозначному выводу.
– Не возражаешь, если я задам несколько вопросов? Нужно прояснить кое-какие моменты. Сам понимаешь, идти на поклон к Меценату с какой-то просьбой неподготовленным – всё равно, что заботится о причёске во время сна. Тем более, с такой просьбой.
– Нет проблем.
Меценат был личностью, окружённой ореолом таинственности. Никто не видел его в лицо и не знал настоящего имени. Страсть к такому инкогнито чем-то роднила его с боссами транснациональных корпораций. Меценат собрал и организовал группу Лазаря, наречённую с лёгкой руки Яники «сектой». Он предоставлял жильё, он же и платил. Однако его нельзя было назвать принципалом. Скорее, Меценат олицетворял некую высшую движущую силу, которая никогда не требует и не приказывает, а, скорее, предлагает. В остальном подопечные Мецената, как и все божьи твари, были предоставлены самим себе. Роль Метатрона была возложена на Симона Петровича.
– Итак, вопрос первый, – начал Метатрон, устраиваясь поудобнее в кресле. – Насколько ты уверен в девушке?
– Достаточно, чтобы прийти сюда, – ответил Лазарь. – Она не поддалась, если вы об этом. Не вызови я скорую, она бы сейчас обедала с Цоем.
«Не слушай, что они будут говорить», – зашептал из глубин долговременной памяти собственный голос. – «Не поддавайся на искушения. Лучше умри».
Неожиданно к голосу присоединился другой, незнакомый:
«Ручка была мокрой», – вкрадчиво прошептал он. – «С другой стороны ручка была мокрой».
Лазарь отогнал от себя этот шёпот, как наваждение.
