Игра мистера Рипли полностью

Том нашел то, что искал, на второй странице. Фотография отсутствовала. Итальянец Сальваторе Бьянка, сорока восьми лет, застрелен на станции метро в Гамбурге. Убийца неизвестен. На месте убийства обнаружен револьвер итальянского производства. Известно, что жертва принадлежала к миланской семье Ди Стефано. Отчет занял в газетной колонке не более трех дюймов. Но начало хорошее, решил Том. Можно подумать и о более серьезных вещах. Джонатан Треванни, на вид такой невинный и весь такой правильный, не устоял перед деньгами (а что еще можно было ожидать?) и совершил убийство! Том и сам однажды не устоял, тогда, с Дикки Гринлифом. Может быть, Треванни – один из нас? Но «мы» для Тома означает только Том Рипли. Том улыбнулся.

В прошлое воскресенье Ривз звонил Тому из аэропорта Орли в подавленном состоянии. Он говорил, что Треванни пока отказывается от работы, и спрашивал, не мог бы Том подыскать кого-нибудь другого? Том сказал «нет». Ривз сообщил, что написал Треванни письмо, которое придет в понедельник утром. В этом письме он приглашал Треванни в Гамбург на медицинское обследование. Вот тогда-то Том и сказал: «Если он приедет, может, тебе стоит позаботиться о том, чтобы заключение оказалось похуже».

Том мог бы съездить в Фонтенбло в пятницу или в субботу, чтобы удовлетворить свое любопытство и взглянуть на Треванни в магазине, может, даже попросить его вставить в рамку какой-нибудь рисунок (если только Треванни не взял остаток недели на восстановление сил), и он действительно намеревался побывать в Фонтенбло в пятницу, чтобы купить подрамник в магазине Готье, но на уик-энд должны были приехать родители Элоизы. Они обычно оставались на ночь с пятницы на субботу и с субботы на воскресенье, – и пятницу все домашние провели в суете, готовясь к их приезду. Мадам Аннет тревожилась – и напрасно – насчет меню и по поводу того, свежи ли еще будут moules[55] к вечеру пятницы, а после того, как она начистила комнату для гостей до блеска, Элоиза заставила ее сменить постельное белье и полотенца в ванной, потому что на всем этом были вышиты буквы «TPR», а не монограмма семьи Плиссо. Плиссо подарили чете Рипли на свадьбу две дюжины великолепного плотного постельного белья из семейных запасов, и Элоиза считала, что стелить это белье к посещениям Плиссо – проявление не только вежливости, но и дипломатии. Мадам Аннет забывала об этом, но ни Элоиза, ни Том, конечно, ни в чем ее не упрекали. Том знал, что смена постельного белья происходила еще и потому, что Элоиза не хотела, чтобы монограмма напоминала ее родителям, когда они лягут спать, что она замужем. Плиссо были критически настроены и чопорны – но что еще хуже, так это то, что Арлен Плиссо, стройная, по-прежнему привлекательная женщина лет пятидесяти, из кожи вон лезла, стараясь вести себя с молодежью по-свойски, терпимо и тому подобное. Уик-энд для Тома становился настоящим испытанием. Господи, если уж Бель-Омбр не содержится в порядке, то что же тогда вообще понимать под порядком? Серебряный чайный сервиз (еще один свадебный подарок Плиссо) мадам Аннет драила до блеска. Даже в скворечнике в саду ежедневно убирали помет, как будто это был еще один дом для гостей в миниатюре. Все деревянные предметы в доме сверкали и приятно пахли воском с ароматом лаванды, который Том привез из Англии. Между тем Арлен, лежа как-то в розовато-лиловом брючном костюме на шкуре медведя перед камином и грея голые ноги, заметила: «Для таких полов одного воска недостаточно, Элоиза. Время от времени их надо обрабатывать льняным маслом и уайт-спиритом – теплым, заметь, чтобы он лучше впитывался в дерево».

Как только Плиссо уехали в воскресенье днем после чая, Элоиза скинула с головы шляпку и швырнула в окно, стекло от удара приколотой к шляпке тяжелой булавки треснуло, но не разбилось.

– Шампанского! – воскликнула Элоиза, и Том бросился за ним в винный погреб.

Они выпили шампанского, хотя чайный сервиз еще оставался на столе (мадам Аннет решила хоть разок отдохнуть), и тут зазвонил телефон.

Это оказался Ривз Мино, голос у него звучал уныло.

– Я в Орли. Сейчас улетаю в Гамбург. Сегодня видел в Париже нашего общего друга, и он говорит «нет» по поводу следующего… следующего, понимаешь? А еще одно сделать надо, никуда не денешься. Я ему это объяснил.

– Ты заплатил ему что-нибудь?

Том смотрел на Элоизу, которая вальсировала с бокалом шампанского в руках. Она напевала мелодию большого вальса из «Der Rosenkavalier»[56].

– Да, примерно треть, но, думаю, это неплохо. Я перевел ему деньги в Швейцарию.

Том вспомнил, что Ривз обещал почти пятьсот тысяч франков. Треть этой суммы – не щедро, но разумно, подумал он.

– Ты хочешь сказать, что нужно еще кого-то застрелить? – спросил Том.

Элоиза продолжала кружиться, напевая «ля-да-да, ля-ди-ди…».

– Нет, – голос Ривза дрогнул. Он произнес мягко: – Человека надо задушить. В поезде. Думаю, в этом-то вся загвоздка.

Том изумился. Конечно, Треванни на такое не пойдет.

– Обязательно в поезде?

– У меня есть план…