– Мы можем встретиться вечером или… часов, скажем, в шесть? Обед у меня затянется.
– О, разумеется, я понимаю. Ох уж эти французские воскресные обеды! Хорошо, часов в шесть. Я остановлюсь в гостинице «Кейре». Это на бульваре Распай.
Джонатан слышал об этой гостинице. Он сказал, что постарается быть там часов в шесть или семь.
– По воскресеньям ходит меньше поездов.
Ривз ответил, чтобы Джонатан не беспокоился на этот счет.
– До завтра.
Наверное, Ривз привез деньги. Джонатан переключил свое внимание на покупателя, которому потребовалась рама.
В воскресенье Симона выглядела великолепно в новом костюме. Прежде чем отправиться к Фусадье, Джонатан попросил ее не говорить, что ему платят немецкие врачи.
– Я не дура! – незамедлительно отреагировала Симона с такой убежденностью, что в ее словах прозвучал двоякий смысл. Джонатана это развеселило, но он почувствовал, что Симона, вообще-то, скорее на его стороне, чем на родительской. Чаще ему казалось наоборот.
– Даже сегодня, – заметила Симона, обращаясь к Фусадье, – Джон должен ехать в Париж, чтобы побеседовать с коллегой немецких докторов.
Это был самый настоящий воскресный обед. Все чувствовали себя раскованно. Джонатан с Симоной принесли бутылку «Джонни Уокер».
Джонатан сел на поезд, отправлявшийся из Фонтенбло в 16:49, потому что удобного поезда из Сен-Пьер-Немура не оказалось, и прибыл в Париж около 17:30. Затем он пересел в метро и доехал до самой гостиницы.
Ривз оставил записку Джонатану, чтобы тот поднимался к нему в номер. Ривз без пиджака лежал на кровати и, очевидно дожидаясь гостя, читал газеты.
– Привет, Джонатан! Как жизнь? Садитесь… куда-нибудь. Могу вам кое-что показать.
Он полез в свой чемодан.
– Вот это… для начала.
Из квадратного белого конверта Ривз достал лист бумаги с отпечатанным на машинке текстом и протянул его Джонатану.
Письмо на английском было адресовано в «Суисс Бэнк Корпорейшн» и подписано Эрнстом Хильдесхаймом. В нем содержалась просьба открыть банковский счет на имя Джонатана Треванни, сообщался адрес магазина Джонатана в Фонтенбло и говорилось, что прилагается чек на восемьдесят тысяч марок. Письмо, которое держал в руках Джонатан, было копией, заверенной подписью.
– Кто такой Хильдесхайм? – спросил Джонатан, а сам тем временем думал о том, что немецкая марка стоит примерно в один и шесть десятых раза больше французского франка, так что восемьдесят тысяч марок составляют больше ста двадцати тысяч французских франков или около того.
– Бизнесмен из Гамбурга. Я несколько раз оказывал ему кое-какие услуги. Хильдесхайм вне подозрений, в его отчетах эта сумма не значится, так что ему нечего опасаться. Он прислал именной чек. Дело в том, Джонатан, что деньги переведены на ваше имя, отправлены вчера из Гамбурга, поэтому на следующей неделе у вас будет персональный счет. Это сто двадцать восемь тысяч французских франков.
Ривз не улыбался, но вид у него был довольный. Он потянулся к коробке, стоявшей на письменном столе:
– Голландскую сигару? Очень хороши.
Джонатан с улыбкой взял сигару, но только потому, что это было для него нечто новое.
– Спасибо.
Он прикурил сигару от спички, которую поднес Ривз.
– И за деньги спасибо.
Это даже не треть. И не половина. Но этого Джонатан не мог произнести вслух.
– Да, хорошее начало. Парни из гамбургского казино вполне довольны. Двое других членов семьи Дженотти – еще одна мафиозная группировка, которая там крутится, – утверждают, что ничего не знают о смерти Сальваторе Бьянки, но, разумеется, другого они и не могли сказать. Теперь мы хотим убрать одного из Дженотти как бы в отместку за Бьянку. И это должна быть большая шишка,
Джонатан слушал вполуха, дожидаясь момента, когда можно будет сказать, что он не собирается браться за очередное дело. Между тем в умонастроении Джонатана за последние сорок восемь часов произошли перемены. Странно, но само присутствие Ривза оказывало на него действие, лишая его сил возражать, отчего их разговор становился вполне конкретным. Да и о том, что у него, вероятно, в Швейцарии уже имеются сто двадцать восемь тысяч франков, нельзя забывать. Джонатан как сел на краешек кресла, так и сидел не двигаясь.
– …прямо в поезде, а это дневной поезд, экспресс «Моцарт».
Джонатан покачал головой:
– Простите, Ривз. Я в самом деле не гожусь для этого.
Ривз возьмет и заблокирует перевод в марках, вдруг подумал Джонатан. Или просто телеграфирует Хильдесхайму. Ну да, так и есть.
Ривз, судя по его виду, огорчился:
– Вот как. Мне жаль. Правда жаль. Если вы этого не сделаете, нам просто придется искать другого человека. И боюсь, большую часть денег получит он.
Ривз покачал головой, задымил своей сигарой и с минуту смотрел в окно. Потом нагнулся и крепко взял Джонатана за плечо.
