Надо бы успокоить Джонатана Треванни. Треванни, конечно же, думает, что То́му нужны деньги, что он собирается каким-то образом его шантажировать. Том усмехнулся (глядя на него, можно подумать, что он читает Арта Бухвальда),[73] вспомнив удивление на лице Треванни, когда он появился на площадке. И потом еще был забавный момент, когда Треванни понял, что он собирается ему помочь. В Вильперсе Том, обдумав ситуацию, решил помочь Джонатану с этой мерзкой удавкой, чтобы тот смог получить обещанные деньги. То́му было даже несколько неловко оттого, что он вовлек Джонатана в это дело, так что, придя ему на помощь, он немного загладил свою вину. Да, думал Том, если все пойдет хорошо, Треванни станет более довольным и счастливым человеком, а Том верил в то, что думать надо только о хорошем. Не надейся, а
Завтра утром он постарается позвонить Джонатану в магазин. Или завтра днем, если Треванни не доберется сегодня до Парижа. Том закурил «Голуаз» и посмотрел на женщину в красноватом твидовом костюме, которую они с Треванни видели на площадке. Она задумчиво ела нежный салат из латука и огурцов. Том чувствовал, что находится в прекрасном настроении.
Когда Джонатан сошел с поезда в Страсбурге, ему показалось, что полицейских больше, чем обычно, — может, человек шесть вместо двух-трех. Один из полицейских, похоже, изучал документы какого-то пассажира. А может, тот просто спросил, как добраться в какое-то место, и полицейский раскрыл путеводитель? Джонатан вышел из здания вокзала с чемоданом в руках. Он уже решил провести ночь в Страсбурге, который в силу необъяснимых причин казался в этот вечер более безопасным, чем Париж. Оставшийся телохранитель, вероятно, продолжит путешествие до Парижа, чтобы присоединиться к своим друзьям, если только в эту самую минуту случайно не преследует его, чтобы выстрелить в спину. Джонатан почувствовал, что слегка вспотел, и вдруг ощутил усталость. Остановившись на перекрестке, он поставил чемодан на край тротуара и огляделся. Вокруг одни незнакомые здания, полно пешеходов и машин. Сейчас 18:40 — очевидно, страсбургский час пик. Джонатан решил было зарегистрироваться в гостинице под другой фамилией. Если он назовет не свою фамилию и предоставит фальшивый номер удостоверения личности, никто не спросит у него настоящих документов. Но потом он понял, что от этого ему будет еще больше не по себе. До сознания Джонатана стало постепенно доходить, что он совершил. К горлу подступила тошнота. Он подхватил чемодан и побрел дальше. Револьвер оттягивал карман пальто. Он не решился выбросить его в сточную канаву или в урну. Джонатан представил, как добирается до Парижа, как входит в свой дом, а этот маленький револьвер так и лежит у него в кармане.
Найдя свой зеленый «рено» там, где он его оставил, — около «Порт д’Итали»[74] в Париже, Том вернулся домой в Бель-Омбр в субботу, ближе к часу ночи. С улицы все окна казались темными, но когда Том поднялся с чемоданом наверх, он с радостью увидел, что в комнате слева по коридору, выходившей окнами в сад, горит свет. Он вошел, чтобы поздороваться с Элоизой.
— Наконец-то вернулся! Как Париж? Чем ты занимался?
Элоиза была в зеленой пижаме. Она лежала, накрывшись до пояса розовым атласным стеганым одеялом.
— Смотрел дурацкий фильм сегодня вечером.
Том увидел, что она читала купленную им книгу о французском социалистическом движении. Это не приведет к улучшению ее отношений с отцом, подумал Том. Элоиза частенько высказывала весьма левые взгляды и защищала принципы, не имея представления об их применении на практике. Том чувствовал, что медленно подталкивает ее влево. Одной рукой толкай, другой придерживай, подумал он.
— Ты видел Ноэль? — спросила Элоиза.
— Нет. А что?
— Она устраивает вечеринку. Сегодня, по-моему. Ей нужен еще один мужчина. Разумеется, пригласила нас обоих, но я сказала ей, чтобы она позвонила тебе в «Риц», где ты, наверное, остановился.
— На этот раз я жил в «Крийоне», — сказал Том, с удовольствием вдыхая приятный одеколон Элоизы, смешавшийся с запахом крема «Нивея». Сам он ощущал себя грязным после путешествия в поезде.
— У нас тут все хорошо?
